Точно, это была лестница. Железного листа на всю ее длину не хватило, и край лестницы был прикрыт кучей ботвы. Что говорить, она была отлично спрятана. Мы бы ее ни в жизнь не нашли, если б Фимка не поленился и надел ранец как следует. Конечно, если подумать хорошенько, то можно было бы заметить, что на территории бывшей фабрики ботве взяться неоткуда. Но мало ли для чего ее принесли, ведь огороды рядом, может, костер хотели разжечь.
— В записке сказано, что лестница под забором, а она вон где… — вслух подумал я.
— Может, он просто ошибся. — И Фимка кивнул на чердак. — А вдруг он больной?
— Как же — больной! — криво усмехнулся я. — Может, как раз наоборот — слишком здоровый. Ну что, лезем?
— Да что-то не хочется… — Фимка почесал свой большой круглый затылок. — Давай позовем кого-нибудь из взрослых?
Мне тоже лезть совсем не хотелось, но не мог я показать Фимке, что мне страшно. Вот если б кто-нибудь сейчас запретил лезть, тогда другое дело, можно было бы и бросить этот дурацкий чердак.
— Надо, Фимк, надо самим. — И я потянул лестницу из-под ботвы. — Что смотришь, бери за другой конец!
Мы запыхались, пока дотащили лестницу до конторы.
— Может, отдышимся? — предложил Фимка.
Я понимал, что он оттягивает время. Мне тоже хотелось постоять, отдышаться, подумать, прежде чем подниматься наверх; но я знал, что если очень долго думать, то можно и совсем раздумать, потому что это всегда так: чем больше думаешь, тем страшнее.
— Нет, Фимк, потом отдышимся, — сказал я. — Поднимай.
Мы осторожно поставили лестницу под чердачную дверь и полезли вверх. Дверь была приоткрыта наполовину, и поэтому, заглянув внутрь чердака, я увидел только один его угол, левый от меня. Я попытался легонько толкнуть дверь, но она так сильно скрипнула, что я сразу решил больше ее не трогать, чтобы не выдать себя.
— Что там? — постучал в мою пятку Фимка.
— Пока ничего не вижу, — прошептал я.
После яркого света улицы на чердаке показалось мне темновато, хотя и видно было, что он большой и длинный. Толстые бревна, невысоко приподнятые от пола, перегораживали чердак на загоны. От этих бревен вверх шли тяжелые стропила, которые поддерживали накаленную солнцем крышу. Почти в центре чердака темнела широкая печная труба. Пол, посыпанный черным шлаком, тоненько поскрипывал под ногами.