Жаль мне тебя, но своя-то душа, сама знаешь, всегда ближе к телу…
– Вот такие дела получаются, девочки! – темпераментно закончила Ирка и набросилась на тарелку с дымящейся картошкой и двумя солеными огурцами ее же собственной засолки (подаренная летом, уже открытая банка стояла у меня в холодильнике. Предусмотрительная Любаша достала ее и подала на стол). – Ужасные дела! – добавила она уже с набитым ртом. – Водки бы сейчас выпить!
– Точно! – подхватила Светка. – С устатку да с расстройства!
– Может, мне сейчас в ларек сбегать? – спросила я.
– Не заводись, – попросила Ленка. – Итак. Что мы имеем с гуся?
– Да все же ясно! – воскликнула Любаша. – Непонятно только одно – откуда Федор достал этот странный предмет. Ну, да это сейчас дело второстепенное. Предмет, назовем его золотой пластинкой, явно имеет какую-то серьезную ценность, о которой Федор, конечно же, ничего не знал. Может быть, как произведение искусства, может быть, как научное достояние.
– Зачем? – спросила я, оборвав Любашины рассуждения, и по учительской привычке постучала по столу перевернутым карандашом.
– Скорее всего, хотел через него выйти на еще какие-нибудь, столь же ценные вещи, – логично объяснила Любаша. – Убедился, что Федор ничего не знает и… это… убрал его…
– И он недр-рогнувшей р-рукой убрал свидетеля со словами: ты слишком много знаешь, Гар-ри! – продекламировала циничная Светка.
– Но откуда у Федора… – начала Ленка."
"– Этого мы не знаем, и даже гипотезы строить бесполезно, – заметила я.
– Алина, как уже было отмечено, врет по схеме хороших английских романов, – сказала Светка. – А вроде бы по статусу должна была руководствоваться теми, которые у тебя, Анджа, в коридоре. Стало быть – либо говорит чистую правду, либо она не совсем то, за что себя выдает.