И это Нина, веселая шатенка с копной вьющихся волос, без единой сединки, сияющие голубые глазищи, которая в свои пятьдесят с небольшим выглядела максимум на сорок. Я даже не могла из себя выдавить просто — Здравствуй! — становился ком в горле.
Устроились на кухне, возле пустого, чистого стола, молчали, только Нина все сметала ладонью со столешницы какие-то невидимые глазу крошки. Наконец, она прервала молчание.
— Я знаю, Аня, ты не виновата, мне уже сказали, что видели, как ты шла на подстанцию, а Коля уезжал. Тебя с ним не было.
— Нет, Нина, ничего не передавал. Но ты так не волнуйся, может, все ещё образуется, найдется Коля, мало ли что у него могло случиться, а ты так рвешь себе сердце. Успокойся.
Я осторожно просмотрела ауру и сознание Нины, хорошо, мои приобретенные способности остались со мной, как и обещал неведомый голос из ниоткуда. Все было серым, как в клубящиеся мутном тумане. Сознание просто отключило все мыслительные способности, только где-то вдали смутно угадывалась бредущая в холодную муть фигура.
— Я знаю, мой Коля жив, просто его нет в этом мире…
Это просто резануло меня по сердцу, и я не выдержала, крикнула.
— Нина, хватит! Посмотри на меня!
Она покорно перевела свой взгляд на меня. Потом в глазах у нее мелькнуло удивление.
— Аня? А ты чего и изменилась вдруг? Прическа другая, да и выглядишь совсем молодой, и уши вон проколола, серьги у тебя красивые.
Нина встала, быстро подошла ко мне, взялась рукой за мою серьгу, потом так радостно улыбнулась.
— Коленьки моего тепло от этой сережки идёт.
Я замерла, не веря своим глазам и ушам — она, что, видит меня настоящую?
И даже серьги? А ведь никто ничего про них не говорил, с кем я сегодня встречалась. Хотя должны, серьги весьма приметные и дорогие — удлиненный каскад из небольших бриллиантов.