«Линкольн» к парадному подъезду, ковровая дорожка, туш и «Ода к радости» в скрипичном исполнении, сдержанные, ввиду солидности контингента, аплодисменты, речи и тосты, гирлянды цветов, средней руки фейерверк... В общем, все как у людей.
Петр принимал происходящее больше по обязанности: кланялся, благодарил, триумфально вскидывал руки, улыбался... Леон, которого представили как тренера, взрастившего чемпиона, тушевался, старался отплыть в сторонку, что в конце концов ему удалось сделать. Зато Бурнаш сиял как начищенный медный таз, лез в первые ряды и едва не скакал от радости, будто он сам сегодня бился в десятиугольнике и выиграл титул.
Потом как-то разом шум и суета утихли, и вечер пошел своим чередом. О Петре не то что забыли — он как-то естественно отошел на второй план. Встречаясь с ним, гости вежливо улыбались, однако смотрели насквозь, будто и не видя его; что-то говорили, но без особого смысла; поздравляли — и равнодушно расходились. Каждый нашел себе компанию и занятие по душе.
Петр, выйдя из зоны активного внимания, облегченно вздохнул и присоединился к Леону, наблюдательный пост с бокалом белого вина занявшему сбоку у балюстрады особняка. Подхватив с подноса фужер с шампанским, Петр встал рядом.
— Знакомые все лица, — кивнул Леон в сторону лужайки.
— Все из телевизора, — согласился Петр. — Бомонд...
— Ковчег, — уточнил Леон.
— Это ты про потоп? — ухмыльнулся Петр.
— Про сушь великую, — качнул головой Леон. — Что-то в горле пересохло. Давай-ка выпьем за твою победу. А то тоскливо как-то стало."
"Можно было согласиться с Бурнашом, определившим списочный состав гостей уважительным «О-о-о-о...». Только перечисление первых лиц ветвей власти, партий, общественных организаций, теле-арт-поп-знаменитостей заняло бы не один десяток минут.