Сабля, ударив по летящему к нему лезвию, увела острие палаша влево и вниз.
Не прекращая вращения сабли, Петр свободной рукой ощупал бок. Ранение было поверхностным. Палаш располосовал свитер и нанес неглубокую царапину.
Что подстегнуло его: внезапно вскипевшая злость или это ранение? Боль отступила, ей на смену явился холодный разум и расчет. Взглянув в глаза Роткевича, он вдруг обнаружил, что яркий огонек радости маленькой победой внезапно сменился желтизной разочарования, которое постепенно стало прирастать обреченностью и ужасом.
Рука Петра наращивала темп. Крылья «стрекозы» постепенно теряли прозрачность и невесомость, превращаясь во вполне осязаемую субстанцию. Петр шагнул к напрягшемуся Роткевичу. Санни, готовясь его встретить, отчаянно закрутил клинок. Сабля Петра, уже готовая столкнуться со сталью палаша, зло сверкнув, молнией вырвалась из двойного конуса крыльев «стрекозы».
Рука Роткевича закрутила клинок медленнее и медленнее, вдруг упала вниз. Ладонь бессильно отпустила рукоять, и палаш, гулко ударившись о паркет, покатился в сторону. На лице Весельчака Санни появилось выражение безмерного, почти детского удивления. Он на секунду застыл, а затем, чуть качнувшись, плашмя рухнул на пол.
«Вот и все... — мрачно констатировал Петр. — Против „плетеного креста“ защиты нет. „Заншин“ — окончательная победа...»
Глава 12
Ниже уровня канализации
— Великолепно! — неожиданно ударил в уши громкий возглас.
Слуцкий поднял взгляд от распростертого на полу Роткевича на Петра:
— Я никогда не видел ничего подобного. Вы, Петр, — гений! Это настоящее искусство!
— Это убийство в целях самозащиты, — устало уточнил Петр.
— Не надейтесь! — перебил его Слуцкий. — Неужели вы, любезный, думаете, что я отпущу вас после того, что вы услышали здесь?
— Надеюсь! — повторил Петр уже утвердительно.
— Нет, нет, — быстро сказал Слуцкий. — Это невозможно. И еще... Я не могу отказать себе в удовольствии. Скоро мы продолжим...
Он шагнул к столу и сунул руку под столешницу.