– А-а-а-а, – бабка сунула флакон в глубокий карман халата, взамен извлекла бренчащую связку ключей, подошла к ставшей неприметной двери звездной школы и открыла ее. – Ну, заходьте…
– Ура! – Сенька первым влетел в приемную, с разбегу ударился грудью во внутреннюю дверь, отскочил от нее мячиком и сразу перестал радоваться. – А тут тоже заперто!
– И никого нет. – Натка огляделась.
В приемной было пусто, в аппендиксе – она заглянула и туда – тоже. Ни людей, ни даже мебели! И портрет Станиславского со стены пропал – вообще поговорить не с кем.
– Так съехали они, – невозмутимо объяснила бабка-уборщица, жарко подышав на зеркальную стену и протерев ее тряпкой.
– Как съехали? Куда съехали?!
– Куда – не знаю, а как – обыкновенно, фургон подогнали, мебель вынесли…
– Я ничего не понимаю! – объявила Натка и поискала глазами, куда бы присесть, но ничего подходящего не высмотрела.
– А чего тут понимать-то, у них аренда закончилась. – Бабка отошла на два шага, окинула придирчивым взглядом протертое зеркало и кивнула сама себе.
Потом она сунула тряпку в карман и своим ключом открыла дверь в помещение, которое раньше было служебным.
Оттуда Василиса, администратор с разноцветными волосами, являлась народу с чашкой мерзкой бурды, именуемой растворимым кофе.
– А фамилие ваше как? – покричала им бабка из этой каптерки.
– А Кузнецовы мы! – поспешно ответила Натка, невольно подстраиваясь под ее стиль.
– А имя?
Бабка вышла из каптерки. Тряпку свою она оставила там и теперь держала в руках неаккуратную пачку бумаг.
– Арсений Кузнецов! – звонким голосом выкрикнул Сенька и щелкнул каблуками.
– Кузнецов Антон, Кузнецова Катерина, – перебирая бумаги, бабка косо глянула на Сеньку, – ага, вот и Арсений Кузнецов. Держи! Поздравляю и все такое.
– Сви-де-тель-ство, – с листа прочитал Сенька и посмотрел на Натку.
Та забрала у сына распечатанную на принтере бумагу.
Это было свидетельство о прохождении Арсением Кузнецовым обучения в школе юных звезд «Олимп» – за чьей-то витиеватой подписью и с синей печатью.
– Ну и все, и до свидания, ступайте себе, – сказала бабка, нарушив возникшую минуту молчания. – Мне еще тут уборку делать, а вы все ходите, топчете…
– И ведь ты мне говорила! Предупреждала! – Натка сидела у меня на кухне и рвала на себе волосы.
Аккуратно так рвала, я бы сказала – символически. Свои парикмахерские локоны она основательно разлохматила, но не проредила.