– Эдуард Георгиевич, спасибо вам большое! Но можно… Можно я сейчас к подруге поеду, ладно?
– Конечно, – кивнул Селгарин. – Я понимаю. Только от подруги – никуда, хорошо?"
"– Хорошо. А можно я позвоню?
– Конечно, можно.
Официант снова принес телефон.
– Лейка, это я… Да, случилось. Никуда не уходи, я скоро приеду.
– Ну вот, – сказала она. – Спасибо вам, Эдуард Георгиевич! Я вам, правда, очень благодарна. Я поеду, ладно?
– Не ладно, – возразил Селгарин. – Я вас сам отвезу.
– Ну-у… Мне неудобно… Я могла бы и на метро… – Катя замялась.
– Мне будет очень неудобно, если с вами что-то случится, Катя! – отчеканил Селгарин. – Поэтому я вас все-таки отвезу. И сдам подруге с рук на руки!
Катя не посмела спорить.
– Пойду расплачусь, – сказал Селгарин, доставая карточку.
Он подошел к стойке, но платить не стал.
– Какой номер? – вполголоса спросил он официанта.
– Сто четырнадцать – восемнадцать – семнадцать.
– Чей?
– Еще не пробили, Эдуард Георгиевич! Но Веня уже работает.
– Хорошо. Пусть отзвонит мне на мобильник, когда закончит. Мы уходим. Приберись тут… Ну, ты знаешь… Коньяк дай!
Селгарин вернулся в столику.
– Держите, Катя! – Он протянул ей треугольного сечения бутылку из темного стекла.
– Зачем это?
– Это, Катя, лекарство! – строго сказал Селгарин. – Никаких возражений. Выпьете вечером… с подругой. Всё, поехали!
* * *– Ну ты даешь, Катерина! – воскликнула Лейка, когда Катя возникла у нее на пороге с кое-как припудренным зареванным лицом, бутылкой коньяка под мышкой и красавцем Селгариным за спиной.
Впрочем, сказала она это уже после того, как Селгарин удалился.
– Ну, что там у тебя стряслось?
Катя села на полочку вешалки, поставила рядом коньяк.
– Карлссона убили, – сказала она.
– Это что, шутка такая? – неуверенно проговорила Лейка. – Ты пошутила, да?
Катя ничего не сказала, только посмотрела на подругу снизу…
Губы Лейки задрожали, лицо ее некрасиво искривилось…
– З-за что? К-как?
– Застрелили.
Лейка опустилась на полочку рядом с Катей.
– Вот, блин, такая… Что за жизнь, ну что за говно такое всегда… – проговорила она вдруг осипшим голосом, уткнулась Кате в плечо и заревела.
А Катя сидела, как каменная. Она уже все выплакала.
«За что? За что?» – вертелись у нее в голове сказанные Лейкой слова.
И всё вдруг стало таким ненужным, бессмысленным… И институт. И Дима. Вообще всё.