– Шутишь?
– Разве подобным шутят? – сурово произнес Скаллигрим. – Пришлось претерпеть и такое, дядюшка. Уж очень спешное дело. Надобно Охотника предупредить, что готовит Туат’ха’Данаанн ему западню. И помощь оказать.
– Охотнику? О чем ты толкуешь, племянничек, не пойму. Если сам Охотник не сумеет с Туат’ха’Данаанн Ротгаром управиться, так кто ж тогда ему помочь в силах?
– Я, – сказал Скаллигримм. – И ты. Все мы разом.
– Как это – разом? – удивился дядюшка. – Кучей, что ли?"
"– Не кучей, а вместе. А как – это я подскажу.
– Эх, что ты говоришь, Скаллигрим! Что людишкины войны против Туат’ха’Данаанн? Сколько веков он нас режет. Вместе иль порознь – всё равно он нас поубивает. Ему ж огра кончить – что тебе кружку эля выпить. Он, может, даже и не сид теперь, а вообще не понять, кто.
– Как это – не понять?
– А так! Два заката назад убил он одного нашего из Вазастана. Убил и ел!
– Ничего не путаешь, дядюшка? – усомнился Скаллигрим.
– Ничего я не путаю! – обиделся дядюшка. – Своими глазами эту трапезу видел!
– Ты видел, как Ротгар-Убийца ел плоть огра?!
От его крика Лейка проснулась, поглядела на Скаллигрима недовольно и снова задремала.
– Самого Ротгара я тогда не видел, – с дрожью в голосе сказал дядюшка. – Видел то, что осталось после трапезы. А Ротгара я видел позже. Здесь, неподалеку.
– И что?
– Да ничего, – отводя взгляд, проговорил дядюшка. – Мы ж не знали, что это сам Ротгар-Убийца.
– Удрали, – сказал Скаллигрим.
– Так любой бы убежал. И ты тоже. Ужас-то какой!
– Не страшней, чем в железной бочке по морю плыть, – строго произнес Скаллигрим. – Что еще было?
– Да ничего более. Убежали. Он – не догнал.
– Или – не гнался?
– Может, и не гнался. Мы не оглядывались. Зато приспешника сидов мы все-таки с собой унесли.
– Это вы, конечно, молодцы, – похвалил Скаллигрим. – Давай-ка его сюда, будем, как людишки говорят, снимать с сиденка показания.
Тролль, присматривавший за Димой, а вернее, попросту заткнувший дверной проем собственной тушей, посторонился, и в кубрик ввалился вожак. Ни слова не говоря, он ухватил Диму за плечо и поволок за собой. Сопротивляться ему было – все равно что пытаться остановить асфальтовый каток. Так что Дима покорно повлекся, куда тащили, стараясь по возможности сохранить остатки чести и достоинства.