– И зря не прирезали, – кровожадно заметила Лейка.
– Да? А ты в курсе, что они хотели потом сварить из меня суп?
– Интересная идея!
Скаллигрим одобрительно поглядел на нее, потом нахмурился.
– Я уже не уверен, что это будет правильно, – пробасил он. – Конечно, лучшее, что можно сделать с сиденком, – это немедленно съесть его. Но в данном случае, возможно, это приятное и полезное действие имеет смысл временно отложить. Интуиция говорит мне, что стоит более тщательно допросить этого раба сидов, ибо он, несомненно, знает больше, чем намеревается сказать.
– Раб сидов – это кто? – удивилась Лейка.
Она как-то не проассоциировала Димку с уже упоминавшимся «сиденком».
– Вот эта пища и есть – раб сидов, – Скалли ткнул пальцем в Диму. – Как я уже сказал: вчера его поймали в логове сида.
А сид этот мало того что убил одного из моих родственников, так еще и является нашим старинным недругом. Эта же пища, – большой тролль показал на Диму, – служит сиду. Вернее, служила.
Скаллигрим ухмыльнулся. Ему понравился собственный каламбур.
– Как это – «служит сидам»? – Лейка оторопело посмотрела на Диму.
– Как раб, – пояснил Скалли. – Выполняет приказания. Раб полностью подчинен сиду, который его зачаровал. Он живет с сидом в противоестественном соитии, отдавая ему свою жизненную силу.
Лейка в ужасе посмотрела на Диму:
– Живет? Это в смысле…
– Ты чего несешь, толстяк?! – прорвало Диму. – Хватит бредить! Я не раб! Ни с кем я не живу!
Скаллигрим фыркнул:
– Врешь, пища! Ты ведь провонял сидом.
– Между нами ничего не было!
– Так-так, – раздался зловещий Лейкин голос. – С этого места поподробнее, пожалуйста. Что за соитие? Что за сид? Как зовут?
– Не знаю никакого сида!
– А я, кажется, знаю, – вмешалась вдруг троллиха, которая пару минут назад появилась в помещении, но будучи троллем, пусть и женского пола, оставалась незамеченной людьми.
Кунигунда подошла поближе, обнюхала Диму и с уверенностью сказала:
– Мне этот запах знаком.
– Сид из «Вечной молодости»? – ахнула Лейка. – Так ты с Кариной в Швецию уехал?! Ну ты и… – Лейка на пару секунд даже дар речи потеряла от возмущения.