Черная прядь Лейкиных волос, срезанная тонким клинком, спланировала на пол. Лейка побледнела. Какой-нибудь сантиметр – и она осталась бы без глаза или уха.
Тусклый свет «дежурной» лампочки отразился на серебристой, почти невесомой полоске металла. Дима с искренним изумлением уставился на странное оружие.
А вот тролли его уже видели. И вовсе не хотели познакомиться с ним поближе. Троллям, существам в массе своей туповатым, не пришло в голову, что клинок Ротгара оказался в руках Димы по чистой случайности. И пользоваться им он не умеет.
– Дай его мне!
Это сказала Карина. По-русски. Испуганные тролли отпустили ее, и она оказалась на свободе. Относительной, впрочем.
– Брось его мне, Дима! – Карина повелительно протянула руку.
– Перебьешься, – отрезал Дима. – Лейка, скажи им: я хочу, чтобы всё было по справедливости. Разберемся по-хорошему, тогда никто не пострадает.
– Это точно, – прогремел бас у Димы над головой. – По-хорошему!
Дима глянул вверх, увидел в люке Скаллигрима…
И дядюшка Ниссе тут же воспользовался его оплошностью.
Миг – и Дима уже валяется на полу, придавленный вонючей тушей тролля, оружие Ротгара, вырванное из Диминых пальцев, валяется отдельно, Карина, попытавшаяся подхватить саблю, беспомощно дергается в лапах троллей, а Лейка, которую мимоходом сшибли с ног, сидит на полу, прижимая к себе Катю.
Скаллигрим медленно спустился вниз. Малость скособоченный, он выглядел менее представительно, чем прежде. Но авторитет его среди троллей был по-прежнему высок.
– Слезь с него, дядюшка, – велел Скаллигрим. – И объясни толком, что здесь происходит."
"Дядюшка неохотно отпустил Диму. Но раньше, чем он поднялся, сверху, из люка, по-кошачьи легко спрыгнул Хищник. И тут же оказался около Кати.
– О-о! – пробасил Скаллигрим, который из-за болезни был слегка «тормозной». – Малышка! Вы ее освободили! Молодцы, родичи!
– Не они, а она! – угрюмо поправил Дима, поднимаясь с пола и показывая на Карину. – Твои родичи только лопать горазды да от Ротгара удирать.
– Помолчи, человечек! – строго сказал Скаллигрим.
– Пища! – поправил его дядюшка.
При слове «пища» Хищник, лизавший Катины руки шершавым языком, прекратил это занятие, поднял удлиненную голову и уставился на дядюшку.
– Этого человечка есть нельзя. Охотник сказал! – прорычал Хищник. Потом посмотрел на Карину и добавил: – Этого сида – тоже нельзя. Охотник сказал. Охотник скажет – можно, я его буду есть. Сам. Это мой сид! – Его глазищи алчно сверкнули.