Портальщик надулся, расправил плечи, будто собрался возразить… но в этот момент в кузню вошла графиня Лена. В деловом костюме, строгая и уверенная, как налоговая проверка.
— Портакл! — прищурилась она. — Ты чего тут болтаешься? Гумалина отвлекаешь? Совсем уже? Тебе же ясно сказали — дежурить у стелы!
— Но я… я… — замялся Высший Грандмастер.
— Пошли быстро! — Лена упёрла руки в бока. — У стелы будешь рассказывать, кто ты и где ты!
Под хихиканье казида Портаклу ничего не оставалось, кроме как ретироваться, покидая кузню с остатками достоинства.
* * *Передислоцировав Ангела и Масасу в соседний сруб, где их по плану должны были встретить ужином и целым тазиком яблок — специально для магини — я мысленно хмыкнул. Масаса на яблочки падка, как кошка на свежего карпа. Я рассчитывал, что она надолго залипнет, пока не выест всё до последней косточки. А у нас тут дела, требующие отсутствия лишних свидетелей.
Сам я обосновался в главном срубе и пригласил троих командиров гвардии рода Паскевича. Предстояла проверка на вшивость — в самом буквальном смысле.
В углу молча устроился экспедитор Тандорин. Представитель силовой службы Царства, он здесь как гарант легитимности. Без него смена командования будет выглядеть как банальный самозахват.
Настя тоже осталась. В белой майке и коротких шортах, босиком на тёплом деревянном полу — выглядела непринуждённо.
Когда командиры заходят в сруб, все еще поглядывают на улицу. Там, снаружи, у стены, стоит Мерзлотник — старый Грандмастер, укутанный в пуховик, с трубкой в зубах и скрещёнными на груди руками. Со стороны может показаться, что он просто часовой, но это не совсем так.
Командиры входят. Тяжёлые сапоги гулко отдаются по дощатому полу.
Я говорю спокойно, указываю на стулья:
— Садитесь. Поговорим, господа.
Они молча занимают места. Никто не опускает глаз. Первым срывается здоровяк — ранг Мастер, главный гвардеец дислоцированных здесь войск Паскевича:
— Где княжич⁈ — гремит он, в голосе — явное недоумение.
Второй поддерживает, чуть сдержаннее:
— Да. Мы хотим услышать приказ от него лично.
— Почему он не вернулся в лагерь? — вставляет и третий.