Ладони ложатся на колени и сжимают через ткань. Меня всегда поражало, насколько в ней сбалансированы изящество, скромность и сексуальность. Невозможно не хотеть. Не влюбиться тоже.
Смаргиваю, силой отдирая себя от ее тонких кистей. Поднимаюсь по силуэту к шее. По ней ползу до подбородка и выше до глаз.
Она смотрит в сторону. Я знаю, что бешу ее, нависая, но Айлин молчит.
Действительно, к чему уже словесные перепалки?
Интересно, а если бы я приехал и сказал, что просто хочу ее себе, забив на всё, она снова быстро предала бы?
Через сколько? Полгода? Год? Как? Что стало бы поводом? Что ж за натура-то такая?
Напоминаю себе, что посрать уже.
Впечатываю:
— Я хочу, чтобы ты сказала Сафие, что я — ее отец.
Айка тормозит взглядом на стене. Комната звенит напряжением и тишиной. Мое терпение натягивается канатами. Ниточки по одной лопаются.
Будто издеваясь, Айлин медленно поворачивает голову. Смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.
Раньше думал, ей виднее, когда. Верил, что за дочку нашу волнуется. Как бы там ни было, к такому ребенка нужно подготовить. А теперь мысли другие: нахуя дочке меня отцом представлять, если завтра отцом представят какого-то Алексея, правильно?
— Она не готова.
Айка выдыхает. Я улыбаюсь в ответ.
Опускаю голову, мотаю. Какой же я идиот по ее мнению…
— Что смешного? — Нервничает.
Знала бы ты, как нервничаю я.
— Отмазки смешные, Айлин. — Возвращаю взгляд к лицу.
— Это не отмазки. — Фарфоровые щеки вспыхивают. Я ловлю свою микро-дозу. Опять усмехаюсь. Нервирую. — И не нависай. Пожалуйста. — Просьбу из себя моя королева еле выталкивает.
Но я, тем не менее, слушаюсь. Присаживаюсь на край кровати, на которой, мне казалось, мы не просто трахались, а реально друг друга любили.
Меня тобой так размазало, Айлин. Ты бы знала, что творишь…
Упираюсь локтями в колени.
Айка делает глубокий вдох, смотрит на мои руки. Собравшись, вскидывает взгляд. Ловлю его.
Он чуть живой. Вау. Чем заслужил?
— Я хочу свободы, Айдар.
Честно говоря, я не ожидал. Внешне — вскидываю брови в удивлении. Внутри… Обвал конструкции.
А если дам, то что? Пожалеешь меня?
— Какой свободы? У нас ребенок общий.