Не хочу я своих здесь оставлять.
И мне казалось, что мы с Айкой все ближе к решению, я его пальцами чувствовал, как жар ее кожи, а потом все резко оборвалось.
Миллер стал поощрять настойчивей, Айка ушла в глухую оборону.
Мне нужно было понять. Разобраться.
И как-то все резко сложилось, разом прихлопнув. Когда-то между нами всё было на доверии. В этот раз не смог бы. Человека приставил. Следил пару дней. Этого оказалось достаточно.
Я поставил ей условие прекратить общение с этим пацаном. А вместо этого она гоняет к нему на квартиру.
Снова вмазала сильнее, чем вмазал я.
Не понимаю, как у нее так получается.
Не знаю, зачем после этого к себе зову.
В тишине едем вверх в кабине лифта.
Айка смотрит в зеркало перед собой. Я — на нее. Ощупываю кожу. Тяну носом запах. Ревную ее отчаянно. Все это время ревновал. Сам удивлялся, она вроде же всем своим видом показывала, что я у нее один, но, видимо, чуйка.
Даже зная, что предательница, не могу не относиться, как к своей.
И задевает меня больше то, что с ним, а не то, что готова меня за решетку, чтобы под ногами не мешался. Опять.
Кабина на скорости несется вверх, но мы-то остаемся на дне…
Выходит первой. Я — следом. Смотрит в дверь, пока я прижимаю к ней карту.
Не благодарит и даже взгляд не бросает, когда открываю.
Делает всё, чтобы не сомневался — только потому, что заставляю. Только потому.
И еще, наверное, думает: совсем немного и ему пиздец.
Я задерживаюсь, а она проходит прямо к спальне.
Клокочет внутри из-за этой показательной механики.
Придурок я, конечно. Думал… Разбирался… Верил в то, что дело в нас. А она просто искала покровителя себе. Нашла.
Но я и его снесу, и ее вместе с ним.
Сейчас не работает уже даже здравый смысл, который тормозил поначалу, когда крышу тоже рвало. Мы же родители. Ради Сафие и при Сафие — никаких ссор, никаких выяснений, никаких унижений.
Я думал, на Сафие и справимся. В итоге…
Я лучше матери, чем Айлин, не встречал. В эту ее ипостась тоже по уши. Меня до мурашек пробрало, как она умеет с дочерью. Сказала, что я тоже научусь, но… Да вряд ли. Она для нее навсегда останется самой лучшей. И я даже ревновать не могу. Смотрел бы днями напролет.
Это раньше. А сейчас… Она же меня исключает. И себя, и ребенка моего — Буткевичу.
Слышу звук разъезжающейся молнии. Отталкиваюсь и иду следом.