Почти ничего не понимаю. Не могу собраться. Думать не могу. Вокруг — суета. Много лиц и шума. Какие-то вопросы, медицинские манипуляции. Бесконечное внимание, от которого невозможно отказаться. Меня оставляют в покое только когда я делаю все, что было велено.
Из меня выкачивают тонну крови. Вместо нее заливают через капельницы что-то, способное поддержать жизнь.
Зачем — тоже не знаю.
Помню, что прежде, чем отключиться еще там — на дороге, попросила Айдара не бросать Сафие. Надеюсь, не бросит.
Но своего он добился.
Преодоление сломлено. Наказание окончено сокрушительной победой.
Я смирилась.
Лежу. Лежу. И лежу.
Сплю.
Не сразу, но начинаю есть.
В глаза людям не смотрю, но за все стараюсь благодарить. Относятся ко мне хорошо.
Он тоже приходит. Я не уверена, но кажется, что каждый день. Если бы у меня были силы, я спросила бы, что с моей дочкой. А еще попросила бы не делать этого. Он рядом — мне страшно.
Но я не могу.
Он что-то говорит, но я не особенно-то различаю слова. Они смешиваются в одну сплошную кашу. Возможно, мой организм так защищается.
Он трогает мои руки. Целует в лоб. Обещает что-то… Уходит — я тут же успокаиваюсь. И сплю.
Сплю… Сплю… Сплю…
Во сне мне хорошо. В голове пусто. В груди мирно, а сны такие красочные…
Мне кажется, что по моему случаю собирается несколько консилиумов.
И я хотела бы сказать им, что все хорошо, но за их спинами — Айдар. Поэтому я снова ничего не слышу и не вижу. Дышу и жду, когда уйдет.
О Сафие я ни у кого не спрашиваю. Боюсь, что бывший муж ее приведет. Успокаиваю себя тем, что она, скорее всего, с Аллочкой.
Аллочка ее не бросит. А я справлюсь и…
Лучше не думать. Я еще не готова.
Сплю… Сплю… Сплю…
Ем.
За мной ухаживает очень приятная медсестра.
Мне стыдно, что я не могу ответить ей взаимностью. Выгляжу, наверное, как зазнавшаяся… Из-за этого еще хуже.
Но сил во мне нет ни на что — только плыть.
В один из дней, которые я не считаю, все та же улыбчивая медсестра приходит ко мне с «хорошей новостью». Говорит, что меня выписываю. И я еду… В столицу.