А пока — борьба за жизнь.
Физически она практически не пострадала. Но как завести замедлившийся почти что до анабиоза организм, я не знаю.
Боюсь всего. Жду худшего."
"Когда однажды, зайдя в спальню, не вижу ее — сердце обрывается. Сажусь на кровать. Жду из ванной. А она не выходит и не выходит. И звуков нет. Понимаю, что может уже и не выйдет. Страшно так, что почти выбиваю дверь.
Получаю чуть ли не первый за все это время адресный взгляд. В нем — чистый страх. Он режет без ножа. Хотя а чего еще ты ждал, Айдар?
Что ей к тебе чувствовать после всего?
Но больше всего с ума сводит ее безразличие к Сафие.
Сука, я всего этого не хочу. Аллах, может лучше меня возьми?
Но так, конечно, не работает.
Все наше горе скоплено в ней. Этой ночью я его забираю.
У себя, в гостевой спальне, тоже не сплю. Смотрю в потолок до звонка будильника. В каждую клетку заползают ее чувства. Я для нее — тиран. Чудовище, с которым она устала бороться.
Но я чудовищем быть не хочу.
Утром, как привык уже, встаю раньше Сафие. Привожу себя в порядок. Бужу дочку. Умываемся. Болтаем. Ждем Ирину, я оставляю дочь ей и уезжаю.
Прошу к Айлин сегодня попозже зайти. Пусть поспит. Ирина слушается.
Мне кажется, когда я уезжаю по делам, Айке становится легче. Возвращаюсь — ее страхом наполняется вся моя немаленькая квартира.
Очень боюсь, что и сегодня будет так же, но и бессмысленно мотаться по городу позволить себе не могу.
Ближе к полудню открываю своим ключом. Замираю ненадолго в прихожей. Закрываю глаза и слушаю голоса.
Сафие трещит на кухне. По моей душе разливается тепло. А потом — сердце в обрыв.
Сначала даже думаю — чудится. Я хмурюсь, превращаюсь в слух.
Ноздри щекочет сладкий запах. Нервы — посторонний шум.
— Анне, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, кызым.
Открываю глаза и сердце снова в обрыв.
В гостиной — шорох. Из арки выглядывает Ирина. Смотрит на меня и осторожно улыбается. Кивает в сторону кухни, но я и сам все понимаю.
Этим утром для нас для всех случилось чудо.
* * *Дрожь, рожденная где-то в груди, достигает мышц и бьет тремором. Взгляд скатывается с лица женщины, ставшей для Сафие отличной няней, но я успеваю уловить на нем все те эмоции, которые распирают самого. Только во мне они в сто миллионов раз более яркие. Сочные.