Она прямо напротив глаз. Сглатываю. Прокашливаюсь.
— Воды всё же?
Мотаю головой и снимаю с подушечки на запястье первую булавку.
Яркими вспышками из прошлого выстреливают картинки, которые давно пора забыть, а они будят посреди ночи. Ноют неудовлетворимым желанием. После Айдара в моей жизни не было секса. И если поначалу меня это совсем не волновало, то сейчас… Я не помню, когда ощущала вот такой прилив свинца к промежности. До боли.
— Ты дочке обо мне уже сказала? — застываю с булавкой в руке. Смотрю на мужское бедро.
Айдар тоже.
Вдвоем слышим, как его телефон вибрирует. Я совсем не против, чтобы Салманов взял трубку, но он скидывает.
Сглатываю.
— Сказала?
Бывший муж повторяет вопрос с нажимом. Чувствую сильное давление. Брыкнуться хочется. Напоминаю себе, что нельзя.
— Еще нет. — Взяв себя в руки, отвечаю ровно и терпеливо, прокалывая иглой ткань.
Весь я пятьдесят четыре грамма, а не килограмма, уверена, меня уже снесло бы волной раздражения, которая исходит от Айдара и бьет пока, к счастью, только морально.
Он сжимает пальцами и дважды дергает ткань штанины по стрелке. Посыл жеста понятен. Вскидываю взгляд.
На адреналине выдерживаю его опасно-спокойную злость.
— Что помешало? Или ты храбрая только подставы людям устраивать, а ответственность за свои поступки нести…
— Я несу ответственность за свой поступок, Айдар. Пять лет несу. Что бы ты там себе ни думал…
Я даже испугаться не успеваю, что перебила. Айдар сочится раздражением. Уверена, на его языке крутится новая колкость, но он не тратит себя на нее.
— Делать и разговаривать, я так понимаю, для тебя проблематично. У меня тоже времени не так уж много, Айлин.
Хотела бы огрызнуться, но вместо этого послушно возвращаюсь к работе.
Если у тебя так мало времени — зачем тратить его на меня? Зачем притащился со своим барахлом? Ненавижу…
Заканчиваю одну брючину, берусь за другую.
— Я не шутил, Айлин.
Запинаюсь на новых словах.
А я что ли шучу по-твоему?
— Я не буду торопиться, Айдар. Это моя дочь и мне виднее, как ей лучше преподнести информацию о том, что…
— Что из-за глупости и трусливости ее мамы она четыре с лишним года прожила в дыре и без отца.
Сознательно или нет, но он меня расстреливает.
Руки слабеют. Слава Аллаху, с булавками окончено, иначе я вонзила бы хотя бы одну в мужское колено.
А так…
Достаю из кармашка сантиметр и делаю замер.
Спрятав, поднимаю взгляд на возвышающегося мужчину. Наверное, именно такой он и хочет меня видеть. Подчиненной.