Дальше. По поводу «трогать». Даша, тут готов протестовать. В мужском понимании… трогать – это чуть больше, чем то, что я… – Гриша тормознул, не в состоянии подобрать слова, что для него оказалось неприятным сюрпризом. – Что было вчера между нами. Это мы ещё обсудим. И подробнее разберем. Меня больше заинтересовало последнее. Кто и под кого тебя пытался подложить?
Даша опустила глаза, сделав вид, что нашла нечто завораживающе интересное на дне чашки. Отвечать не спешила. И это было плохо. Потому что чем дольше она молчала, тем активнее работало воображение Зимина.
– Нет, Григорий.
Её мягкий отказ он воспринял спокойно.
– Не хочешь говорить, значит? Зря. Не доверяешь?
И снова тихое:
– Нет.
Гриша чуть подался назад, уперев раскрытые ладони в спинку стула, и прищурился.
– Я узнаю. Как только закончится буря.
Его слова не понравились Снегурке. Легкое изумление промелькнуло в глазах, она поспешно моргнула, чтобы скрыть эмоции.
– Зачем вам узнавать?
– Хочу понять.
– Что?
– Не что. А кто. Кто тебя обидел.
– Не понимаю…
– Что тут не понимать, Снегурка? Мой интерес к тебе очевиден.
Разговаривать с ней оказалось приятным занятием, несмотря на то, что сейчас она напоминала ежика, готового спрятаться и выставить иголки.
– Как ваша фамилия, Григорий?
– Давай-ка на «ты», Даша. Это первое. Второе, Григорий – слишком официально. Не имею ничего против домашнего «Гриша». Моя фамилия Зимин.
Подобного вопроса он ожидал. Если девочка хотя бы поверхностно интересуется теми, кто владеет заводами и пароходами, или при ней велись соответствующие беседы, она отреагирует на его фамилию.
Так и получилось.
Рука с чашкой замерла, а потом медленно опустилась на колено.
– Григорий Зимин… Я точно слышала что-то про вас.
– Про тебя, – поправил он, затаившись.
– Про тебя, – послушно повторила она, сильнее хмурясь.
– И что ты про меня слышала?
– Не помню.
– Врать нехорошо, Даша.
– Откуда мысли, что вру?
– Интуиция.
Не будет же он ей рассказывать про курсы нейролингвистического программирования.
– У тебя хорошо развитая интуиция.