– И, вообще, мы засиделись. Наверное, мой любимый братик давно расправился с твоим… Прости, с моим Киром. Я решила, что ему лучше будет подохнуть. Пусть не достанется никому. И тебе я сделала одолжение – тебе останется этот прекрасный дом и сад… Машину, надеюсь, починили? Аха-ха! Ловко мы ее подпортили!
Мразь. Сволочь. Сколько еще я буду теперь эту идиотку в своем доме? У Стефании терпения больше, чем у меня.
– Стефания, я поняла. Отпусти меня и моих близких. Ты же сама сказала, что хочешь оставить мне дом? Спасибо тебе, ты сделала мне одолжение.
Господи, почему полиция так долго едет? Замечаю удаляющуюся к калитке макушку Дины – наверное, она решила их встретить.
И где, черт возьми, мой охранник? Ранен или убит? Дина отворяет калитку тихо, та даже не скрипит. Оставляет свое присутствие незамеченным. Умница, так и надо… Как она вообще додумалась приехать?
Стефания прослеживает за моим напряженным взглядом и замирает.
Ее рот кривится в отвратительной усмешке, рука нервно дрожит.
– Ах, ты ж… Сучка лживая! За кем ты там смотришь? Там кто-то был?
– Нет, Стефания. Я просто высматриваю своего охранника, Кирилл говорил, что прислал его, а он…
– А он мертв. Валяется возле забора. Так что можешь не смотреть, никто к тебе на помощь не придет. И Кира твоего нет на свете… Эх, жаль, Ванька не дал мне самой его прикончить. Я бы выбрала самый жестокий способ.
– Ты и так… превзошла себя. Ты пришла в его дом и забрала самое дорогое.
Калитка с грохотом распахивается. Я не могу больше терпеть – кричу, рыдаю, зову на помощь…
– Сволочи! Суки!
Стефания замахивается, но я преграждаю ей путь – встаю с кресла и подставляю спинку под удар. Нож входит в нее наполовину. Мама бросается к нам, обнимает меня и Егорку, плачет, плачет…
– Стефания Ратнер, бросьте нож и поднимите руки, – звучит требовательный голос мужчины в черной маске с автоматом.
– Да пошли вы!
Она разворачивает нож и с силой бьет себя в живот.
– А!
– Скорую быстро сюда! Она себя ранила. Уведите пострадавших!
Я едва держу себя в руках. В глазах темнеет. Меня обволакивают беспомощность и отчаяние… Вдруг она не врала? И его нет? Как я буду жить дальше?
Иллюзии рушатся. Весь бред, что я говорила Стефании, растворяется, как дымка… Остается реальность – холодная и беспросветная. Крики, стоны, проклятия глупой, больной девчонки.