Но при чём тут беременность? Тем более объявление о наследнике — вроде бы радостное событие — слишком конфликтует с тем, что испытывали люди до этого.
И я почувствовал некую дисгармонию, какую-то какофонию среди слов императрицы. И в то же время беременность — это ещё не живой наследник. Объявлять об этом сейчас, вот так, во всеуслышание… Зачем? Императрица немолода. А вдруг что-то случится? Тогда всё прахом.
Я стоял и не понимал всего этого. И вероятнее всего, всё это отразилось на моём лице, потому что мать, заметив его выражение, обратилась ко мне:
— Витя, — спросила она, — с тобой что-то случилось?
Я объяснил ей про то, что прочувствовал.
— Эх, сынок, — с тяжёлым вздохом проговорила мать.
Мать горестно усмехнулась, и я почувствовал сочувствие в её голосе.
— Ты что думаешь, если бы была на то её воля, она бы сказала о наследнике? Нет. Она бы молчала до тех самых пор, пока бы не родила. Я больше чем уверена в этом. Но сейчас, когда всё плохо, людям нужен повод для радости. И посмотри на то, что она сделала. С одной стороны, она приравняла себя к другим, заявив о потере официального мужа. Ты посмотри, у неё на запястье даже есть браслет.
— Видел я браслет, — ответил я. — И что с того?
— Это родовой браслет Вихревых. То есть они во время продолжающихся военных действий провели обряд тайно, что, в общем-то, по большому счёту, позволительно. Но о наследнике она объявила именно для того, чтобы люди поняли, что она с ними близка, что она точно так же, как они, теряет своих близких, но точно так же, как и все остальные, она даёт надежду на то, что всё будет хорошо.