— Прикажете рвать, Демид Александрович? — спрашивает Андрей, исподлобья наблюдая, как они объезжают нас по кругу и скрываются за поворотом.
— Рвать, Андрюха, — цежу сквозь зубы. — В хлам.
Глава 30-1
Андрей
Платонов поправил перекосившую запонку и одернул манжет рубашки.
Вечно её перекашивает, походу застежку заклинивает. Надо бы отнести в мастерскую, только когда? Из самолета в самолёт...."
"Андрей любил рубашки и костюмы, без них он чувствовал себя голым. Это босс и в джинсах рассекать по встречам может, и в шортах.
Андрей искренне восхищался боссом. В его глазах Демид Ольшанский был безусловным авторитетом, лишенным недостатков. Но сам так не умел.
Для Андрея джинсы ассоциировались исключительно с отдыхом, а когда он в последний раз отдыхал, уже и сам не помнил. Что касается повседневного «рабочего» образа — только костюм.
Платонов вышел из самолета и поморщился.
Опять ветер. Каждый раз, как он сюда прилетает, здесь ветрено.
Сицилия Андрею не нравилась. И главное, если спросить, почему, он и не ответил бы, наверное.
Просто не нравится и всё. Не зашла.
Конечно, Платонов даже в таких сложных погодных условиях умудрялся выглядеть на все сто. И хотя босс утверждал, что это не главное, Андрей был категорически с ним не согласен.
Когда внешне всё безупречно, тогда и в мозгах будет порядок.
Визуал с математическим складом ума. Для того, чтобы решить поставленную задачу, Платонов должен был ее «увидеть». Во всей цепочке решения проблемы это было самым сложным.
Это как пазл сложить. В начале работы из входных данных есть только гора разнокалиберной информации, которая между собой никак не стыкуется. Приходится долго и скрупулезно подыскивать нужные фрагменты. Но когда картинка сложена, тогда каким-то образом сразу приходит понимание, как эту проблему решить.
За это его и ценил босс. За умение сложить в голове любой «пазл» задолго до того, как картинка окажется целостной.
Конечно, он ошибался, кто в этой жизни не ошибается? Но ошибки не равно проёбы.
Ошибки Андрей себе прощал. Проёбы — нет. Их были единицы, но каждый из них Платонов помнил и жестко себя прессовал.
Одним из самых крупных проёбов была Арина Покровская.