Его губы стали более настойчивыми, а язык усилил натиск, понуждая ее губы раздвинуться. Пенелопа уступила со слабым стоном, и он устремился вперед. Сладковатый вкус лимонада, который она пила, ударил ему в голову, как крепкий бренди, и Колин усомнился, что устоит на ногах.
Медленно, чтобы не спугнуть ее, он прошелся руками по ее телу. Она была мягкой, с роскошными изгибами, как раз такой, какой должна быть в его представлении женщина. Ее бедра были округлыми, талия тонкой, а грудь высокой и упругой. Ему не терпелось ощутить ее тяжесть в своих ладонях, но он заставил свои руки оставаться там, где они находились (на ее аккуратной попке, так что это была не такая уж большая жертва).
– Пенелопа, – вымолвил он, наслаждаясь звуком ее имени. Он был пьян от страсти и отчаянно хотел, чтобы она разделяла его чувства.
И все же учащенное дыхание и гулкое биение сердца говорили о том, что она возбуждена."
"Колин отстранился ровно настолько, чтобы приподнять ее подбородок и заглянуть ей в лицо. Веки Пенелопы трепетали, прикрывая затуманенные страстью глаза, полуоткрытые губы припухли от поцелуев.
Она была прекрасна.
Неужели мир населен слепцами? Или все они непроходимо тупы?
– Ты тоже можешь поцеловать меня, – прошептал он, прислонившись лбом к ее лбу.
Пенелопа застыла в неподвижности.
– Поцелуй, – вымолвил Колин, легко коснувшись ее губ, – дело обоюдное.
Ее рука шевельнулась у него на спине.
– Что я должна сделать? – прошептала она.
– Что пожелаешь.
Медленно подняв руку к его лицу, она очертила кончиками Пальцев контуры его щеки и подбородка.
– Спасибо, – шепнула она.
Спасибо?
Колин замер.
Он не хотел, чтобы его благодарили за поцелуй. Это порождало в нем чувство вины.
И превращало то, что произошло между ними, в заурядное событие.
Словно это было нечто сделанное из жалости. И хуже всего то, что, случись это несколько месяцев назад, так бы оно и было.
Что он за человек после этого?
– Не стоит благодарности, – ворчливо отозвался Колин, отступив назад.