Как обухом по голове. Она догадалась, что я из другого времени! Но как? Хотя психолог же. Раскусила, наверное…
— Такое разве говорят? Думал, ты не поверишь… — промямлил я, соображая, что же делать дальше.
Просто в голове не укладывалось. Вот это поворот…
— Ну да, в такое трудно поверить, – не спеша покивала Светлана. – Но не волнуйся, я твой секрет не выдам. Я человек прогрессивных взглядов.
— Спасибо.
— Но от журналов и книг этих ты лучше избавься.
— От каких журналов? — опешил я.
— Ну вот опять! — всплеснула руками Света.
— Это точно, — закивал я.
— Выбрось всю запрещенную литературу, которую изучаешь. Иначе можно не только карьеру, но и жизнь загубить. Уж я-то знаю. Отец много чего интересного из-за границы привозил. А ты, кстати, где берешь это чтиво? У фарцовщиков?
— А где еще, у них родимых, — на сердце отлегло. — Но не покупаю, а как бы в долг беру.
— Коррупция ради самообразования. Восхитительно! На такое только ты способен, Петров. Удачи тебе, — Света взяла меня за руки. — Ну, чмокни хоть в щечку на прощание, что ли! Встал как истукан. Не скоро еще увидимся!
Я послушно потянулся к ее щеке, пытаясь поцеловать. В это время Света повернула голову, и наши губы встретились, и отстраняться от меня она совсем не торопилась.
Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вернулся Горохов. Мы спешно отпрянули друг от друга.
— Светлана Валерьевна, вот, я вам печать в командировочном поставил. Там просто быстро меня обслужили в канцелярии… Без очереди, так сказать…
— Спасибо, Никита Егорович, — улыбнулась Света. — Мы как раз с Андреем попрощались.
— Ну, вот и хорошо, — Горохов подошел ко мне и сначала протянул широкую ладонь. — Бывай, Курсант.
Потом убрал руку и снова меня обнял. Я украдкой глянул на Свету. Она облизнула губки.
***
Ресторанная музыка лилась неспешно и по-вечернему расслабленно. Я сидел на единственном в общем зале удобном диванчике за столом, заставленным лучшими блюдами от поваров “Октября”.
Гоша сегодня не скупился и праздновал победу. На щеках его появился румянец, то ли от красного вина, что он изрядно уже употребил, то ли от того, что жизнь снова побежала по его жилам.
— Ну давай, Курсант, — Гоша взял бутылку грузинского и плеснул сначала мне, потом себе в бокал.