– Ты захотела журавля в небе, Оль, – ответил холодно, – в итоге упустила и синицу.
– Ты считаешь себя синицей? – Она посмотрела испытующе, исподлобья.
Я стиснул зубы. Постановка, чёрт подери, для единственного зрителя!
Оля вздохнула.
– Может, я как раз синицу и не поймала?
– Не играй словами, – ответил я жёстко.
Со мной эти штуки не прокатят, сам уроки актёрского мастерства не раз брал.
– Хорошо, не буду.
Она дёрнула плечом, задумчиво посмотрела на опустевший каток.
Раздражение постепенно трансформировалось в открытую злость.
– Ты зря пришла.
– Я должна была попробовать.
Мы сказали это одновременно и одновременно замолчали. Что она, мать её, должна была попробовать?! Пусть договаривает, раз уж начала.
Оля сгребла наманикюренными пальцами ремень сумки и поднялась.
– Я должна была поехать на эти пробы, Кирилл.
– Ты и поехала. Молодец. От меня теперь чего хочешь?
– А как бы ты поступил на моём месте? – Она повысила голос.
Думать над ответом было нечего. Он был однозначным, и она знала, каким именно.
– Вот и я попробовала! – Больше бедной овечкой она не казалась. Глаза упрямо блестели, голос звенел. – Ты должен меня понимать!
– Это ничего не меняет.
– Тогда зачем всё было нужно? – вскрикнула она. Голос отразился от стен, эхом прозвучал под сводами катка.
Она так и пылала негодованием.
Мне её истерики на хер не сдались. Всё, что вызывали её вопросы, – новый прилив злости и раздражения. Голос полосовал нервы.
– Что было, то было! Всё, Оля! – рявкнул на неё, чтобы наконец дошло. – Или ты считала, что я просто так тебе всё говорил? Что поедешь на свои пробы, вернёшься, а я тебя встречать буду, виляя хвостиком?! На что ты рассчитывала?
Она промолчала.
– Не приходи больше. Это ни к чему не приведёт.
Олино молчание бесило. Я и так был на пределе, но ей, видимо, казалось, что этого мало. Решила напоследок повысить градус. Сколько раз замечал за красивыми бабами – говоришь «чёрное», а они пытаются отыскать розовое с блёстками. Вот и сейчас она до последнего чего-то ждала. Я прям нутром это чуял.