Мотив на щемящей взволнованной ноте, характерной для всех его лучших произведений, вылился здесь в победную песню, песню радости и опьянения. Это было языческое восхваление жизни, переведенное на музыку, чарующую своей магией. Прекрасное сочинение, но оно многого требовало от исполнителя, и, когда был сыгран финал, Тайра уронила руки с облегчением и усталостью. Все сжаром зааплодировали.
— Отлично, браво! — воскликнул Иван.
— Я еще должна играть? — спросила Тайра.
— Ну конечно, — ответил он.
— Благодарю вас. В таком случае сейчас я покажу свою работу. Это попурри из датских народных песен, тех, которые каждый ребенок в Дании знает с колыбели.
Она играла очаровательно, с той живостью, что, как знала Лидия, покоряет любую аудиторию на концерте. Сомнений не было, девушка определенно подавала большие надежды, но Лидия понимала, что нужно гораздо больше, чтобы достичь успеха в непростом, критически настроенном музыкальном мире.
Тайра закончила играть, и Иван торжественно повел ее от рояля к свободному креслу возле Филипа.
— А теперь мы услышим вас? — спросила Тайра с сияющими глазами.
— Очень надеюсь, что вы не будете разочарованы, — произнес, подтрунивая, Иван ее же фразу, и Лидия увидела, как девочка вспыхнула.
Иван сел за рояль и пробежал по клавишам, разминая пальцы. Он начинал свою карьеру пианистом и, только когда стал дирижером, отказался от исполнительской деятельности, но до сих пор, хотя и очень редко, солировал на рояле.
Сейчас, торжественно пробежав пальцами по клавишам, он повернулся к своей аудитории.
— Я начну программу, — сказал он, — с «Рапсодии фа диез».
Лидия услышала, как Тайра тихонько охнула, но больше никто не произнес ни звука, и Иван начал играть. Такой жестокости никто от него не ожидал. Тайра сыграла рапсодию по-настоящему хорошо, но по сравнению с человеком, который ее сочинил, она выглядела школьницей, с трудом разбиравшей экзаменационную пьесу.