С каждой секундой я понимаю, что влипла и очень серьезно. Все же мир, в котором вертится Игнат, в корне отличается от привычной жизни простого человека.
Я не знаю, сколько проходит времени, но щелчок открываемой двери заставляет меня распахнуть глаза и напрячься. Я сразу же сажусь на кровати и бросаю взгляд на прикроватную тумбочку, на которой лежит лампа. В принципе оружие так себе, но я интуитивно ищу то, чем можно себя защитить.
Хотя бы попытаться.
Как бы там ни было, но я ожидаю все чего угодно, но не того, что в мою комнату войдет сам боров и вальяжной походкой пройдется до моей кровати, где я замерла в ожидании нападения.
Иванович проходится по мне внимательным взглядом, смотрит так, что у меня душа в пятки уходит.
Больше нет того наигранного веселого взгляда, который был у этого мужчины ранее, сейчас он глядит на меня так, что хочется накрыться одеялом, спрятаться или, наоборот, напасть, схватить лампу и со всей дури ударить мужчину по голове, но…
Что это мне даст? В доме с охранными системами, с псами, натренированными на то, чтобы ловить законную добычу, так ведь сказал этот урод?!"
"Поэтому я заставляю себя сидеть смирно и наблюдаю, как мужчина ногой пинает кресло, толкая его ближе к кровати, наконец Мельников вальяжно устраивается в кресле и вновь на меня смотрит с каким-то интересом.
На этот раз в его взгляде что-то появляется опасное, темное, и я интуитивно сглатываю ком в горле, когда Мельников наклоняется ко мне и шипит змеей:
— У меня к тебе важный вопрос, Юленька.
— Какой вопрос?! - выдыхаю едва слышно.
— Я спрошу. - Прищуривается, и в глазах будто сталь проскальзывает. — А ты мне должна будешь правду сказать.
— Что спросите? — вновь переспрашиваю сухими губами и замираю под внимательным и опасным взглядом гарпии.
— Скажижа мне, Рыбонька. Невзоров Клим Юрьевич — знакомое имя?!
Мельников смотрит на меня так внимательно, что я дышать забываю. Ощущаю опасность.
— Я не знаю такого человека, — отвечаю чистую правду.
Вылетает признание, и я радуюсь своей неосведомленности, потому, что боров присматривается ко мне, глаза сужает и подается вперед.
— Не ври мне, Юля. Я ведь могу и не быть таким добрым.