— Со мной всё нормально, — со злостью зарычала я. — Мне просто надоело: всё и все. Я хочу домой!
Наконец, я поняла, что так гложет моё сердце. Я мечтала вернуться в свой привычный мир. К маме и папе, на любимую работу, домой в свою квартиру к привычным и дорогим сердцу вещам.
Непрошенная слезинка скатилась по моей щеке.
Я так хотела домой, что впору рыдать от безнадёжности.
— Элиз, — тёплая огромная ладонь забралась под моё одеяло и слегка погладила щеку. — Что ты, малыш?
— Ничего, — прошептала я. — Просто, хочу домой.
Молчание. Гнетущая тишина.
Зажмурившись, я вспоминала родных людей, своих коллег, вид из окна в своей квартире. Мелочи, которым раньше я не придавала значения, вдруг стали важными.
Никогда не думала, что буду так сильно скучать по своей такой, казалось бы, обычной и скучной жизни.
— Это невозможно, малыш, теперь твой дом тут среди нас. Я твоя семья. А того, что было, не вернёшь, — прошептал Иоран.
Я ощутила его прикосновения через одеяла. Он гладил меня по спине, как маленького ребёнка.
— Я скучаю, — призналась то ли ему, то ли себе, — мне не хватает родителей и привычной обстановки. Я не понимаю, как дальше жить.
— Ничего не бойся, я буду рядом. Всегда рядом, — клятвенно пообещал Иоран. — Всегда за твоей спиной. Всегда поддержу и утешу. Всё наладиться. Всё уляжется и войдёт в своё русло. И потечёт жизнь потихоньку, обрастая событиями и новыми эмоциями.
— Но, как прежде, не будет, — с горечью в голосе шепнула, скорее уже самой себе.
— Будет лучше, малыш. Намного лучше, — сбросив с моего лица одеяло, Иоран прижался лбом к моему виску. — Лежи, сокровище моё, отдыхай. Никто тебя сегодня не тронет. Это нужно просто пережить и переосмыслить. Если станет совсем тяжело — приходи ко мне. Я тебя обниму крепко — крепко и станет лучше. Ты не один: у тебя есть я.
Скользнув губами по моей щеке, Иоран встал.
— Не тревожь сегодня, пусть отлежится, но следи, чтобы не случилось чего, — сердито бросил он сохатому.
— Слежу, Иоран, — озабочено произнёс Фав, — столько дней нормально всё было и вот такая хандра.
— Чуть позже позову, пусть глянет, — ещё раз погладив меня по щеке костяшками пальцев, медведь отошёл.
Послышались шаги, меня оставили в покое. Натянув одеяло на голову, я упивалась жалостью к себе. Понимала, что это глупо, что это недостойно сильной женщины. Но сделать с собой ничего не могла.
Меня съедала непонятно откуда взявшаяся тоска.
Проходили минуты.