Несмотря на развратное платье, во время нашего знакомства девица продолжает строить из себя невинную крошку. Глаза в пол, губки бантиком. Какая прелесть.
Смотрю на ее такие модные сейчас платиновые волосы, на припухшие от поцелуев губы. Плечи тонкие, шея длинная, а ноги — от ушей. Кожа почти фарфоровая, только розоватая на щеках. Острые ключицы сильно выпирают вперед, и все это время она тяжело дышит. Волнуется или ее так сильно возбуждает мой сын?
— Рада встрече, — произносит она едва слышно.
— Рад познакомиться, — откликаюсь я.
Я знаю своего сына. Теплые родственные связи нас никогда не связывали, и если он приезжает, то строго по делу.
— Но у нас заказан столик на двоих… — мнется Алена.
— Мы никуда не поедем. Ко мне сын приехал. Закажи еду на дом.
Ее истерики стали надоедать. Я достаточно трачу на нее, чтобы не выслушивать лишнее. Но, оказывается, все ее подруги зимуют в Таиланде, Австралии, а третьи в Испании.
Алена с перекошенной физиономией уходит, а я снова смотрю на невинную овечку в развратном платье.
Одна из лямок то и дело спадает с плеча, обнажая верхнюю часть высокой девичьей груди. Да, пожалуй, я очень хорошо понимаю, чем она привлекла моего сына.
Адам провожает взглядом Алену и смотрит на меня:
— А куда делась Вероника?
— Пришел учить меня жизни? Интересно, — вскидываю я бровь.
— Остынь, отец. Я пришел поговорить о деле.
Это звучит так же смешно, как его разговоры о моих женщинах. Яйцо не понимает, почему курицу так раздражает, когда кто-то учит ее жизни.
— Поговорим за ужином, — киваю я, краем глаза замечая, как с плеча Александры снова сползает лямка.
Кривая у нее спина, что ли?
Девушка не делает ни одного движения, чтобы поправить лямку. Сидит, глядя в пространство темными глазами.
Правда, им было лет на десять больше, чем этой.
Из-за острого голого плеча не могу сосредоточиться на разговоре. Ну же. Просто подними эту чертову лямку. У тебя так все платье сползет до талии, а ты и не заметишь.
— Александра? — произношу, не выдерживая.