— …Шема не выжила бы здесь одна, ты это знаешь, Ник. Ты все сделал правильно. Это ее единственный шанс.
— Надеюсь, что она все-таки научится охотиться, — отозвался Одинцов.
Гребаный ад, я впервые услышала, как он говорил на английском. Голос был ниже обычного, а речь плавная, хриплая. Почувствовала, как по коже бегут мурашки. Он словно прошептал мне эти слова на ухо. Черт, я не должна так реагировать на него.
— Я тоже надеюсь на это, — отозвался темнокожий мужчина. Кажется, он был одним из смотрителей заповедника.
Любопытно. А ведь и в самой Уганде велась борьба за повышение львиной популяции. Пять остальных львов для Руанды доставят из ЮАР, для которых там настоящее раздолье. Но в Уганде каждый лев был на счету, так почему вышло, что именно Шему и другую львицу неожиданно решили перевезти к соседям?
Но мужчины больше не говорили на эту тему.
Львица была под транквилизаторами и с минуту на минуту ее, как и вторую, должны были погрузить в грузовик.
Хотела бы я, чтобы он смотрел так на меня, но, похоже, его сердце целиком принадлежит львам и в нем есть место только для одного человека. Его сына.
Я проследила взглядом за его пальцами, которыми он вел по песочной шубе с темными пятнами на животе и лапах.
Красота Одинцова завораживала, как никогда не цепляла внешность Адама. Одинцов весь состоял из острых углов — резкая линия плеч, выразительные скулы, жесткая усмешка. Особенно при нашем первом знакомстве в его доме, когда он впервые оглядел меня с ног до головы.
У него была холодная, мужская, хищная красота, которой хотелось подчиняться.
Я не встречала таких мужчин раньше.
— Воу, Ник. Тоже встретил львицу? — рассмеялся смотритель.
Ах блин. Он забылся и привычно закатал рукава на предплечьях, оголяя лиловые укусы. Я моментально вспыхнула, когда он, ругнувшись, вернул рукава на место. Впервые увидела его руки при таком ярком хорошем свете.