Она всегда считала, что никогда не допустит того, чтобы ее раздевали, и вот теперь лиф платья уже соскользнул к поясу, бесстыдно обнажив грудь, а она могла лишь сладострастно стонать и, слегка выгнув спину, предлагать ему себя, как некий запретный плод.
Когда Бенедикт увидел ее обнаженную грудь, у него перехватило дыхание. Сколько раз он представлял себе эту сцену - каждую ночь, когда лежал в постели без сна, и всякий раз во сне, когда удавалось заснуть. Но действительность превзошла все его ожидания.
Рука Бенедикта, до этого ласково поглаживающая спину Софи, медленно скользнула к груди.
– Какая же ты красивая, - прошептал он, понимая, что слова бессильны передать всю гамму его чувств.
Рука скользнула выше, трепещущие пальцы накрыли грудь, и сдавленный стон сорвался с губ Бенедикта. Говорить он уже не мог. Страсть к этой женщине затмила все. Он не то что говорить, думать был уже не в состоянии.
Он и сам не понимал, как это случилось, что Софи стала так много для него значить. Еще неделю назад он ее не знал, представления не имел о ее существовании, а сейчас она стала необходима ему как воздух.
Он коснулся рукой ее подбородка, запрокинул лицо и заглянул в глаза. Казалось, они светились изнутри ярким светом и блестели от невыплаканных слез.
Губы дрожали, и Бенедикт понял: Софи так же, как и он, находится под влиянием этого чарующего момента.
Он наклонился. Медленно-медленно, чтобы дать ей возможность сказать ""нет"". Если она так скажет, ему будет необыкновенно тяжело, но еще тяжелее будет выслушивать ее жалобы на следующее утро.
Но она не сказала ""нет"", глаза ее закрылись, а голова слегка склонилась набок. Всем своим видом Софи давала понять, что ждет его поцелуя.
Бенедикт и сам не понимал, как это происходит, но всякий раз, когда он целовал ее, губы Софи казались все более сладкими, а исходящий от нее аромат - все более пьянящим. Желание разгоралось в нем все сильнее, и ему пришлось собрать всю свою силу воли для того, чтобы не повалить Софи на диван и не начать срывать с нее одежду.
Он еще успеет это сделать, мелькнула в голове Бенедикта озорная мысль. Но в этот первый для нее раз - а в том, что он первый, Бенедикт не сомневался - он должен быть нетороплив и нежен, то есть должен вести себя именно так, как ждет от него молоденькая невинная девушка.
А впрочем, подумал Бенедикт, улыбнувшись, скоро он ей покажет такое, чего она никак не ожидает.
– Чему вы улыбаетесь? - спросила Софи.