– Когда ты познакомилась с папой…
– Это произошло тотчас же, - тихо сказала Вайолет, догадавшись, о чем он хочет ее спросить.
– Значит, ты знала, что он именно тот, кто предназначен тебе самой судьбой?
Мать улыбнулась, однако в глазах ее появилось задумчивое выражение.
– Только я в этом ни за что бы не призналась, - проговорила она. - По крайней мере не сразу. Я воображала себя не романтичной, а практичной особой и не признавала любви с первого взгляда. - Она замолчала, и Бенедикт понял: она сейчас не с ним, а на балу, состоявшемся много лет назад, на котором впервые повстречала отца.
– Но я знала.
– С самого первого момента, как его увидела?
– Скорее, с первого момента, когда с ним заговорила.
Она взяла носовой платок, предложенный ей Бенедиктом, промокнула глаза и застенчиво, словно стыдясь своих слез, улыбнулась.
Бенедикт почувствовал, что в горле у него застрял комок, и отвернулся, чтобы мать не заметила навернувшихся на глаза слез.
И внезапно он почувствовал ужасную зависть к собственным родителям. Они нашли свою любовь и сумели распознать и бережно хранить ее. Не многим людям так повезло в жизни.
– У него был такой теплый, задушевный голос, - продолжала Вайолет. - Когда он говорил, создавалось такое ощущение, будто он говорит только для тебя.
– Я помню, - ласково улыбнулся Бенедикт.
Мать судорожно сглотнула и подозрительно дрожащим голосом проговорила:
– Да, в этом ему не было равных. Вот только детей было не восемь, а семь. Гиацинту он так и не увидел.
– И тем не менее…
– И тем не менее, - кивнула мать. Протянув руку, Бенедикт погладил ее. Он не собирался этого делать, однако удержаться не мог.
– Итак, - сказала Вайолет, слегка пожав руку Бенедикту, прежде чем положить свою на колени, - признавайся, почему ты завел разговор про отца?
– Так просто, - солгал Бенедикт.
А впрочем, к чему лукавить?
Он замолчал. Мать терпеливо ждала, и на лице ее застыло такое выражение, что Бенедикт не смог больше сдерживаться.
– А что может случиться, если мужчина влюбляется не в ту женщину, в какую ему стоит влюбиться?
– Не в ту? - переспросила мать.
Бенедикт кивнул, уже жалея, что завел этот разговор.