С какой целью, хотела бы я знать? Надеялись высмотреть хоть малейшую возможность для бегства? Могли распознать сквозь наведенный облик, как мы выглядим на самом деле? Или просто были голодны? Ответа на эти вопросы я не знала, но порадовалась тому, что по всему коридору стоят молчаливые охранники. А еще тому, что не заметила ни в одной из камер Виктора; возможно, он содержался в другом коридоре. Пока мы не могли рисковать быть узнанными.
В конце концов мы покинули коридор с камерами через вторую двойную дверь и оказались в помещении для «кормления».
Когда мы вошли, морой вздрогнул и широко распахнул глаза. Ну естественно, ничего интереснее нашего появления за всю ночь не случилось. Он ни на мгновение не усомнился, кто мы такие; видимо, обладал низкой сопротивляемостью к принуждению. Надо учесть на будущее.
– Что это?
– Двое новеньких, только что прибыли, – ответил Уэс.
– Но нам ничего не причитается, – сказал морой. – И мы всегда получаем не таких юных, а старых, истощенных.
– Не спрашивай меня, – заявил Уэс. Кивнув мне и Лиссе на кресла, он тут же направился к двери. – Маркс хочет, чтобы они дожидались здесь, пока подойдет Салливан. Может, в итоге выяснится, что это ошибка, но им требуется доза, и они ноют.
– Замечательно! – простонал морой. – Ну, следующее «кормление» у нас через пятнадцать минут, так что я могу устроить Брэдли перерыв. Он в таком состоянии, что, наверное, даже не заметит, если кровь даст кто-то другой.
Уэс кивнул.
– Мы позвоним, когда разберемся.
Он ушел, а морой со вздохом взял свой блокнот. У меня создалось впечатление, будто всем здесь осточертела их работа – и нетрудно понять почему. Служащие ведь тоже проводят все свои дни в этой тюрьме, помня при этом, что за стенами ее расстилается широкий мир. Их можно пожалеть.
– Кто будет «кормиться» через пятнадцать минут? – спросила я.
Морой изумленно вскинул голову; «кормильцы» обычно таких вопросов не задают.