Я с недоумением вновь возвращаю своё внимание к картине, думая, что что-то упускаю.
– Познакомься, Агата. Это Ариан Ласнецов.
Вновь оглядываю портрет. Я бы должна броситься на него, чтобы от ненависти уничтожить хотя бы холст, покрытый масляными красками. Должна содрать его со стены и разбить позолоченную раму об пол. Но я прихожу в замешательство, впервые увидев человека, принёсшего мне столько горя. Лицо Ариана на портрете вызывает у меня странное смятение.
Что-то с ним не так.
– Да, вот так выглядит человек, которого ты когда-то пыталась убить, – продолжает сестра, чувствуя мою неуверенность.
– Волосы… – выдыхаю я.
«А волосы, будто золотая пшеница…» Анна часто восхищалась светлым оттенком волос своего возлюбленного. Я мотаю головой, гляжу по сторонам, понимая, что все люди на портретах вокруг темноволосые.
– И не только волосы, – кивает сестра. – Всё лицо не то.
"Я иду дальше, через несколько поколений, наблюдая лишь темноволосых мужчин и женщин. Нахожу портреты Алексея и Светланы – родителей Северина и Александра. У их отца волосы чёрные, как и у сыновей, а их мать с тёмно-русыми волосами. Я делаю ещё несколько шагов, чтобы увидеть их семейный портрет, едва узнаю Аарона в десятилетнем улыбающемся мальчике. Дальше висит портрет Северина в тёмно-сером, почти чёрном мундире, на губах сдержанная улыбка, которая делает его похожим на брата, и на этом портрете он моложе.
Анна продолжает раздражённо глядеть на Ариана и не замечает, как я верчу головой, пытаясь найти портрет Александра, не сразу понимаю, что того здесь нет и быть не должно, ведь многие думают, что старший принц Серата умер в возрасте десяти лет. Конечно же они поддерживают эту легенду как могут. Я отметаю разочарование от этой мысли и вновь возвращаюсь к сестре.
– Это было первое доказательство невиновности Ариана, что показали мне Александр и Северин, подняв меня из могилы.
Сестра вновь стремительно разворачивается и направляется к выходу. Я ещё раз оглядываю портрет Ариана, проходя мимо. Вспоминаю, как в книге о Марах говорилось, что Ариан сам вытащил мечи из моего тела и укрыл своей мантией; говорилось, что он сидел с моим телом и просил прощения.