– Нет, я не знала. И вряд ли моё поколение было первым, кто об этом не знал, – нехотя признаюсь я.
Может, разлад произошёл давно и не из-за меня, но я чувствую, что часть вины за это лежит и на моих плечах в равной степени, как и на других мёртвых Марах, что были слепы.
Повисает неловкая тишина, которую разбавляет достаточно прямолинейный и несколько наглый вопрос Марка:
– А правда, что всё Мары красивы, как богиня?"
"Молодые люди все как один подаются вперёд, ожидая моего ответа. Я сдержанно улыбаюсь, но понимаю, что не знаю, как ответить на этот вопрос.
– Вряд ли я оцениваю женскую красоту так же, как вы, но все знакомые мне Мары были намного красивее меня, – улыбаюсь я, вспоминая сестёр.
Кажется, что после моего ответа тишина становится более напряженной, я поднимаю недоумённый взгляд на мужчин, что смотрят на меня раскрыв рты с некоторым замешательством.
– Ты что? Ни разу не сказал, Агате, что она красивая? – с укором поворачивается Марк к Аарону, и тот с видимым трудом проглатывает кусок картошки, отвечая другу хмурым взглядом.
– Тогда всё понятно, – разочарованно тянет Павел, откидываясь на спинку стула.
– Это в его стиле, – соглашается Кирилл, и все остальные, даже за соседними столами, поддакивают.
Я не понимаю, притворяются они или, может, шутят. Хочу спросить, но тут Михаил вновь перебивает мою мысль:
– А каково это быть мёртвой?
– Хватит о ней так говорить, – внезапно вмешивается Аарон, хмуря нос от недовольства, – сейчас её сердце бьётся, тело полностью восстановилось. Она живая, как и мы.
– Только на… привязи? Или… поводке? – с натянутой улыбкой предлагает варианты Марк.
Я тихо хмыкаю. После того как я узнала о жертве Аарона ради воскрешения Анны, мысль о моей зависимости от Морока и вправду кажется мне малой ценой.
– Действительно, – аккуратно вмешиваюсь я, – я чувствую себя… почти как при жизни, только мне не обязательно есть, хотя я могу, если пожелаю. Моё существование поддерживает жизненная сила Морока. Но у меня и вправду есть поводок. И он, – я киваю в сторону Аарона, – может заставить меня сделать что угодно.