Помнится, мы обсуждали в этот вечер сложившийся план, согласно которому наша группа не должна была попасть к Гиене Петровне (таково было прозвище некой Елены Петровны М., доцента по детским болезням), когда в дверь постучали, позвонили и на пороге показалась нарядная, похорошевшая, смущенная, в новой шляпке с вуалью Ниночка Башмакова.
Разумеется, прежде всего мне пришло в голову, что кто-то снова объяснился ей в любви и она пришла, чтобы немедленно обсудить со мной, серьезно это или несерьезно. Но на этот раз у меня не было времени, и, усадив ее тут же в передней на диванчик, — это было в квартире Быстровых, — я сказала решительно:
— Ну, выкладывай! Десять минут.
Нина засмеялась, покраснела, откинула вуальку и поцеловала меня с задумчивым — это было поразительно! — видом. Спохватившись, что закрасила мою щеку, она вынула платочек, стала оттирать, размазала и сказала счастливым голосом:"
"— Уф!
Мы все заметно одичали во время экзаменов — я, кажется, больше других. Поэтому я тоже сказала «уф», но с другим — нетерпеливо-страдающим выражением.
— Говори же!
— Ничего особенного! Просто меня собираются пригласить в Михайловский театр.
— Да ну?
Это было великолепно — едва окончив консерваторию, получить приглашение в большой, известный всей стране театр, — и я от всей души поздравила Нину:
— Вот молодец! Помнишь, как Гурий спрашивал: «Ребята, а вдруг я гений?» Когда твой дебют? Я весь институт приведу! Скоро?
— Постой… Это еще не все.
Нина заморгала, потом зажмурилась, и две слезы покатились из зажмуренных глаз.
— Понимаешь, он очень хороший, — она вытерла слезы, — и даже слишком умный для меня, но мне не страшно, что он такой умный, а между тем даже с тобой иногда почему-то страшно. И он любит меня! До сих пор, когда мне объяснялись, я как-то не чувствовала. А теперь почувствовала — и знаю наверное и убеждена, что ему все равно, что я хорошенькая и пою, а важно совершенно другое. Он мне давно понравился, еще в прошлом году, но, понимаешь, мне даже в голову не приходило, — во-первых, потому, что он всегда был погружен в музыку, то есть в себя, а во-вторых, потому, что он знаменитый.
— Знаменитый?
— Ну да! Знаешь кто? Виктор Сергеев.
— А-а…
Признаться, в первую минуту я не вспомнила, кто таков Виктор Сергеев и почему Нина с гордостью произнесла это имя. Но потом афиша Филармонии мелькнула передо мной, статья в «Вечерней Красной»…
— Постой, но ведь он же москвич?
— Да нет, ленинградец! Он наш, консерваторский, ученик Шелепова.