Идиотская уловка.
— Эй… – он постучал по “крышке” изо льда. — хватит… это не смешно…
Но в ответ вновь лишь тишина.
Хаджар прикрыл глаза и прислушался. Он не чувствовал сердцебиения Аркемейи, но… там, в глубине Реки Мира, все еще брезжили два огонька — один лиловый, побольше, а второй совсем маленький, синеватого оттенка.
Они были живы.
Их души не ушли к праотцам.
Лишь пребывали в ледяном плену.
Хаджар поднялся на ноги и занес меч над саркофагом. Кто бы это не сделал, он поп…
– “Что ты будешь делать, Хаджар, когда кто-то придет, чтобы все у тебя забрать?”
Нет, эти мысли он отложит.
Сейчас его волновало только чтобы освободить жену и ребенка.
Хаджар замахнулся клинком. Энергия бурлила вокруг него. Буря, яркая, весенняя буря загремела над деревней. Селяне подняли головы к небу, раздираемому молниями и ветрами.
То, что они видели, было невозможно. Ведь на дворе зима, а не…
— Я бы, на твоем месте, опустил меч, -- прозвучал голос из темного угла.
Глава 1198
Из темного угла вышел Хельмер.
"— Присмотрись, Хаджар, – костлявый, увенчанный ногтем-когтем, палец Хельмера указал на ледяной саркофаг. – Присмотрись внимательнее.
Хаджар, тяжело дыша, постепенно, по чуть-чуть, опустил меч. И, как бы это не было больно внутри груди, где лезвиями кинжалом плоть терзало рассеченное сердце, он еще раз посмотрел на ледяную темницу.
Только на этот раз его взгляд не застилала кровавая пелена.
И теперь, вместо ледяного саркофага, он увидел… все тот же саркофаг. Но тот не лежал на земле, а был приподнят над ней почти на метр. Держался же он за счет тончайшего, сравнимого по толщине с шелковой нитью, стебля. От него, прозрачного и почти невидимого, отходили лепестки, которые и свивались в бутон саркофага.
Листья служили его подножием, а короной — прекрасный узор. Столь же прекрасный, как само происходящее являлось олицетворением животного ужаса.
– Что… это? – слова давались Хаджару тяжело.
Ему хотелось рычать.
Рвать.
Впиться в глотку тому, кто это совершил.
Зверь, спящий внутри, которого удалось задушить годами в Седенте и месяцами в этой глухой деревни, начал просыпаться и разворачивать свои кольца.
— Очень редкий цветок, — Хельмер подошел ближе и встал вплотную к Хаджару. – настолько редкий, что сам я его видел лишь дважды в своей жизни.