Что-то подобное было в лагере Кадыница, расположенного на востоке Польши. Там арестантов помещали в крохотные закутки площадью меньше квадратного метра. Им приходилось стоять всю ночь, бывало, сутки или двое. Не то что прилечь, присесть было некуда.
Заключенных истязали водой, вытягиванием конечностей. Система наказаний подразумевала и медленные убийства. Арестантов закрывали в герметичных камерах, где они погибали в мучениях от нехватки воздуха. Бывало, что их просто не кормили, и люди умирали от голода.
Пыточные камеры соединялись с внутренним двором. Искалеченных заключенных швыряли туда и расстреливали.
— Вы контактировали с доктором Менделем?
Шлиссельман чуть поколебался.
— С кем имею честь? — выплюнул он. — Почему я обязан отвечать на ваши вопросы, а вы на мои — нет?
— Вы имеете честь говорить с майором Никольским. Я представляю контрразведку СМЕРШ, действую по поручению своего командования и имею право задавать вам вопросы. Итак, вы контактировали с доктором Менделем?
— Да, несколько раз в карантинном блоке я участвовал в подборе материала для его опытов.
Он говорил об этом как о чем-то обыденном. Примерно так строители или инженеры обсуждают свои текущие производственные дела.
— Я не знаю, чем занимался доктор в своих медицинских корпусах, — добавил эсэсовец.
— Но какое-то образование у вас есть?
— Безусловно. В начале тридцатых годов я окончил сельскохозяйственный факультет в Мюнхене.
— Понятно. — Павел усмехнулся и добавил: — Но по мирной специальности ни дня не работали, поскольку увлеклись другим. Кажется, именно в то время расцветала ваша партия НСДАП.
— Да, я состоял в штурмовых отрядах, — не без гордости заявил Шлиссельман. — Вступил в ряды СС, получил личную благодарность за верную службу от самого Йозефа Геббельса, будущего министра пропаганды.
— Вы говорите о том слабом драматурге и неудавшемся журналисте, который нынче мнит себя непревзойденным оратором и выдающимся писателем? — с усмешкой спросил Павел.