Она твердо клялась, что проблем с продажей не будет, вещи эксклюзивные, редкие, таких наперечет.
И вдруг слышу вой. Ну просто волчий вой, Аля.
Марина захлебывается в рыданиях.
Ничего не понимаю, ору в трубку, переспрашиваю, что случилось? А там снова вой и сопли:
– Соня! Прости! Прости бога ради! Хорошо, что мы успели поговорить! Я завтра хотела повеситься!
Завтра, слышишь? Вот это меня даже развеселило. Я взяла такси и поехала к ней.
Дверь открывает опухшая и зареванная Марина, глаза заплыли от слез.
– Соня, прости!
И знаешь, настоящая истерика: трясется, бьется как в падучей – не могу поднять ее с пола. Чуть ли не пена изо рта.
Испугалась я не на шутку, пытаюсь вызвать карету «Скорой», она орет: «Не надо, я прыгну с балкона!» Ну, словом, актриса больших и малых театров.
Кое-как подняла ее, засунула под холодный душ, растерла, одела в теплое, напоила горячим чаем – а зубы все щелкают, руки трясутся. Господи, думаю, что же произошло? Какое горе, какая беда? Бросил очередной любовник? Вряд ли.
Потом Марина попросила отвести ее в спальню. Отвела. И она тут же уснула – знаешь, прямо упала в кровать. Даже прихрапывала.
Ну что ж, я стала ждать. Сама устала, как черт. Прилегла на диване в гостиной и задремала в надежде, что та поспит и придет в себя, все объяснит.
Так и случилось – Марина проснулась через четыре часа, вышла из спальни, позевывая. Увидев меня, удивилась и испугалась:
– Ты еще здесь? – И снова в глазах дикий страх.
Села напротив, уронив лицо в ладони, зарыдала и начала свой рассказ.
– Завтра ты собиралась повеситься, – напомнила я.
Я сразу почувствовала вранье, не знаю почему.