В тот день Аля просто шаталась по Москве, поехала в Сокольники, болталась по парку, съела эскимо, потом еще одно, но вкуса не почувствовала. Потом долго сидела на лавочке, пока не замерзла, и под сильный, холодный дождь, промокнув до нитки, побежала к метро.
В тот же вечер она заболела. Кашель, боль в горле, высокая температура и дикая слабость спасли ее от разговоров с бабушкой да и вообще от мыслей – она почти все время спала.
Софья Павловна крутилась вокруг нее, страшно переживая, и без конца звонила врачам.
Вопросов бабушка не задавала. Но сердцем чуяла – разговор у Али с подругой был. И вот чем все это кончилось.
Софья Павловна на сомневалась, что внучка заболела после нервного стресса. Даже звонила знакомому психиатру, древнему старику, приходившему еще к Алиному отцу.
Внимательно выслушав Софью Павловну, он постарался ее успокоить:"
"– Соня, ну вы же разумная женщина! При чем тут нервное потрясение? Вы сами говорите, что девочка до нитки промокла! – И на прощание добавил: – Берегите себя! Мы с вами, дорогая, в таком почтенном возрасте.
Хотелось верить, но на душе были тоска и тревога. Зная Алю, Софья Павловна могла предположить что угодно.
Вот ведь проклятые гены! Казалось бы, девочка получилась чудесная – чистая, честная, без грамма лжи и хитрости.
А проклятые гены все равно вылезли! Тянет Алю в помойку, тянет.
Аля болела долго, бронхит перешел в пневмонию, и субфебрильная температура отнимали последние силы.
Больше месяца она приходила в себя. Но, как обычно бывает, молодость взяла свое, и вскоре она забыла про свою болезнь. А вот про историю с серьгами помнила.
Да что там помнила – всю жизнь эта история ее мучила.
Однако жизнь шла своим чередом, очень скоро Аля перешла на последний курс, впереди была новая, совсем взрослая жизнь! Аля мечтала преподавать, учить детей доброму, светлому, вечному.
Литература – главный предмет, она была в этом уверена.