Она тут же принималась хлопотать, накрывать на стол, искать что-то в холодильнике, ставить разогревать на плиту, а он останавливал ее:
– Сядь, Галя. Сядь и просто посиди напротив.
Ни разу она не завела разговор о его уходе из дома. Ни разу.
Ни одного намека. Он многого не рассказывал – стыдно. Но в общих чертах ситуацию она знала. И самое смешное – вот бабы! – жалела его жену:
– Бедная женщина! – говорила она. – За что ей такое? – Имелась в виду история с сыном.
Потом этот Сашка привел эту клушу. Беременную, заметьте! И Лев Николаевич представил, как скоро появится орущий младенец, а над головой будут висеть веревки с мокрыми пеленками и в коридоре будет стоял коляска.
Девица была никакой. Не из тех, на кого обратишь внимание.
Скромница, студентка, кажется, сирота – он точно не помнил.
На черта она ему, этому молодому балбесу? Кажется, там ни любви, ни всего остального. Выпячивает грудь, идиот, что он настоящий мужчина, приличный человек, женился на беременной. Сонька, дура, поверила – а вдруг все наладится?
Лев Николаевич понимал: сыну не нужны ни эта тихая девочка, ни ребенок.
Снова начались сплошные гулянки и девки – Лев Николаевич слышал, как его сноха рыдала от ревности.
Потом родился ребенок, девочка. Хорошенькая, немного похожая на папашу. Скандалы участились. Софья к внучке была равнодушна. Но неожиданно обратила внимание и на мужа – узнала, что у него женщина. Поняла сразу – здесь все не просто так, не обычная интрижка. Здесь все серьезно.
Испугалась – а вдруг уйдет и она останется без средств? Да еще с таким сыночком и молчаливой, странной, вечно плачущей снохой и орущим ребенком в придачу?
Лев стоял на распутье.
Правда, теперь он от Софьи почти ничего не скрывал – оставался в Бескудниках и на три дня, и больше. А когда возвращался, сразу хотелось в петлю. Ничего не менялось, все оставалось по-прежнему.
Да нет, не все – узнал от Маши, что сын пару раз избил свою кормящую жену.
Лев, если бывал дома, спал в гостиной. Софья с ним не общалась – ни здрасти, ни как дела. Ну да бог с ней. Правда, и к ней шевельнулась жалость – постарела она в момент, похудела, осунулась. От Маши узнал, что у нее «чтой-то там не в порядке».
– Где – там? – разозлился он.
Маша пробурчала:
– Кажется, с сиськами. В общем, плохие, Николаич, дела.