Увидев приличную с виду, опрятную, скромную и строгую женщину в низко, по брови, повязанном платке, успокоилась.
Дед спал, стены вздрагивали от его храпа. Аля с Марьей Петровной – так звали сиделку – пошли пить чай.
Оказалось, что Марья Петровна жила с сыном и снохой. Поначалу жили неплохо, а потом сын стал выпивать и бузить, сноха, что естественно, устраивала скандалы, и под горячую руку попала и ни в чем не повинная Марья Петровна. Она всегда была верующей, а сейчас, когда сын пропадал, тонул в водке, и подавно.
Два года маялась по чужим домам, а потом вот нашлись хорошие люди! Она тихо всплакнула.
– Дедушка – человек не простой, даже сложный, – предупредила ее Аля. – И очень больной. Если вам будет тяжело, я все пойму. Одна просьба – предупредите меня об уходе заранее, чтобы я успела найти вам замену.
На том и сговорились. «Слава богу, две комнаты, – думала Аля, – и дед много спит».
На душе стало спокойнее. А понаблюдав за Марьей Петровной, она поняла – не ошиблась.
По воскресеньям все так же приезжала на Юго-Запад. У сиделки был выходной, который она проводила в храме.
Воскресная служба, исповедь, помочь накрыть обед в трапезной, помыть полы, вымыть посуду.
Возвращалась Марья Петровна уставшая, но умиротворенная и счастливая.
Аля ей даже завидовала – вера укрепляет дух и дает силы.
Настало время, когда дед стал не всегда ее узнавать. Однажды, после затянувшегося дневного сна – Аля в это время проверяла тетрадки, – он открыл глаза и внимательно, с интересом посмотрел на нее.
– А все-таки тебе к лицу эти сережки, Соня! Хоть ты и говорила, что они тебе не нравятся! Помню, помню твою ироничную усмешку, когда преподнес их тебе на свадьбу! И слова твои помню: «Лева, ты неисправимый люмпен!» – Дед дурашливо захихикал. – Впрочем, тебе все всегда шло, Соня, – печально продолжал он.
Поправив на нем одеяло, Аля вышла из комнаты. Долго стояла у окна, вглядываясь в гаснущие зимние сумерки. Слезы текли не переставая. Старость. Как страшно. Слава богу, что она нашла его.