Отыскав глазами машину, она направилась к ней. Водитель окинул ее удивленным и непонимающим взглядом и попробовал пошутить:
– Что, продукты закончились? Или деньги?
Аля, не отвечая, сказала:
– Поехали! – А через пару минут, чтобы разрядить обстановку, добавила: – Решила сесть на диету!
Она смотрела в окно. Шаболовка, Даниловский рынок, Загородное шоссе, Профсоюзная, Новые Черемушки, Калужская, Беляево. Машина свернула направо."
"А вот и родной Юго-Запад, проспект Вернадского, Вернадка, как говорили местные.
Заплатила щедро, не поскупилась. Парень облегченно выдохнул, но во взгляде читалось: «Чокнутая, наверное».
Аля достала ключи и, открыв дверь, вдохнула родной запах.
Душно было невыносимо. Распахнув все окна и скинув одежду, плюхнулась в кресло.
Да, жизнь. Вот как бывает. Посмотрела на бабушкин портрет:
– Прости, ба! Ты была права. Прости… За все прости, если можешь.
Еще чего, реветь?
Все, хорош! А есть, между прочим, охота!
На кухне нашла банку шпрот. Но шпроты без хлеба? Зайти к соседке? Да нет, те на даче. Заказать пиццу или что-то еще? Неохота. Звонить неохота, ждать неохота. Все неохота.
Заварила чай и достала пакет сушек, любимое лакомство с детства. «Хорек, – называл ее муж, – мелкий грызун».
Аля грызла твердые сушки, запивая их сладким чаем, и все-таки ревела.
А перед глазами проплывала вся жизнь.
Маленький подмосковный городок, мама, Липа. Дорога в школу, где знакомы каждый куст, каждая веточка, каждая ямка и камень.
Старое деревянное здание школы, печной запах, цветущая липа в окне. И ощущение покоя и счастья, любви и заботы. Как казалось – навсегда. Но нет, все закончилось. Казалось, закончилась жизнь. Но жизнь продолжалась. Москва, чужая женщина со строгим внимательным, оценивающим взглядом.
Московская школа, косые презрительные взгляды – она здесь изгой, чужак и никогда не будет своей. Но опять все не так. Оля. Их дружба, которой, казалось, не будет конца – ближе их нет. Их долгая, странная дружба.
Кратово, Муся, Максим. Костер на поляне, чужая компания, где она, тихая, скромная девочка, снова чужая для всех. И Олин смех – звонкий, дразнящий.