Зато у нее было свободное время, в которое она стала посещать литературные вечера, презентации чужих книг, открытые мероприятия разных писательских союзов – их оказалось на удивление много, и люди там обретались самые разные.
Нашлась одна добрая женщина, редактор литературного журнала, бескорыстный фанат своего дела. Она помогла Маре отшлифовать ее повесть и бесплатно напечатала отрывок.
Публикацию никто, кроме автора, не заметил, но самой Маре это помогло решиться: уже не боясь стать жертвой плагиата, она отправила свое произведение в издательство и – о счастье! – получила положительный ответ.
И Мара почувствовала себя сильной и успешной.
– Ты спрашивал, я дурочка или как? Так вот: я не дурочка, я писатель! – сказала она мужу, положив перед ним свежеотпечатанную книжку. Прямо перед ним, подвинув в сторону тарелку с долмой!
– А ты тут при чем? – хмыкнул Вазген, тыча грязной вилкой в имя автора на обложке.
– Это псевдоним. – Мара перевернула книжку и продемонстрировала Вазгену свое фото на задней обложке. На фото Мара была непривычно улыбчива, но вполне узнаваема. – Мария Царева – это я!
– Да? И что? Тебе много заплатили? Нет? – Вазген вернулся к долме.
Успехи его интересовали главным образом финансовые. Против богатой писательницы в семье он, конечно, не возражал бы, а вообще предпочел бы, чтобы жена готовила повкуснее.
Мара, сознавая свой долг, записалась на кулинарные курсы, в процессе заинтересовалась здоровым питанием, познакомилась с женщинами, озабоченными сохранением молодости и красоты, стала ходить на занятия йогой и дыхательной гимнастикой. Там оказалось не менее интересно, чем в школе: было и что записать, и за кем понаблюдать. Мара завела новый блокнот, и он быстро заполнился записями.
Чтобы превратить их в книжку, нужно было плотно засесть за письменный стол, забросив все остальное, включая повседневные заботы о муже.
Тут Маре повезло: ворчливый Вазген отправился в двухнедельную командировку. Мара забила холодильник продуктами, чтобы не выходить из дома, и погрузилась в работу.
Какое это было счастье!
Она отрывалась от рукописи лишь для того, чтобы сбегать в туалет или наскоро перекусить.