Людей к 10 апреля осталось с гулькин нос, но все они надежные, проверенные. В начале января по списочному составу было пятьдесят с лишним штыков, к апрелю осталось восемнадцать. В последнем бою, когда отряд вышел из подземелья, погибли еще шестеро, четверо получили ранения, из них один впоследствии скончался. Горобец подрагивающей рукой записывал имена и фамилии: Степан Слепченко, Зоя Акимова, Михаил Кравец… Судьба разбросала, он даже не знает, где сейчас находятся люди, но может навести справки, если контрразведке нужно… Лавров не наседал, давал человеку время подумать.
– Как давно вы приступили к ведению партизанской войны? – следовали дежурные вопросы.
Горобец пустился в пространные объяснения. До войны он возглавлял совет народных депутатов Киевского района, в первые месяцы войны участвовал в организации городской обороны. Оборонительная операция шла успешно, никто не думал, что город сдадут. Однако это произошло – в связи с обострившейся ситуацией на Крымском полуострове.
Алексей старательно записывал фамилии партизан и проводников – бывших каменотесов, досконально знающих подземелья.
– Ваша семья еще не вернулась?
– Семья по-прежнему в Ереване. Нам выдали жилье в глинобитной хижине, супруга работает в бухгалтерии на электростанции. Если не верите, это легко проверить…
– Почему я должен не верить? – прищурился Алексей.
– Не знаю, – проворчал Горобец. – Работа у вас такая.
Работа действительно была «такая».
"– Семья вернется, не думайте, – быстро сказал Горобец. – Но пока опасно, обстановка, знаете ли.