Поэтому не о чем нам с тобой говорить.
— Как это? — нахохлилась Нателла. — А о жизни, о любви, о книгах?
— Ты же книг не читаешь, только бирки на платьях.
— Зато я кино смотрю.
— Сериалы про сверкающий мир гламура? Нателла засопела, как зажатый в угол барсук, и с надрывом спросила:
— Почему ты меня ненавидишь? Все прежние Нонкины мужики меня боготворили. А у нее знаешь, кто в бойфрендах ходил? Там были миллиардеры…
— Знаю, знаю, — перебил ее Марьянов. — Только тебе надо сообщить об этом не мне, а журналистам «Форбс».
— Да ты мне не ве-е-еришь… — протянула Нателла с дурной улыбочкой. — Вот и зря! Погоди, Нонка тебе еще покажет.
— Это угроза? — уточнил Родион.
— Предупреждение.
— Почему ты вдруг решила меня о чем-то предупреждать? Ты же меня всегда терпеть не могла.
— Марьянов, — вдруг грустно сказала Нателла, — ничегошеньки ты не понимаешь, хоть и умный мужик.
Умный Марьянов только сейчас сообразил, к чему она клонит. Сообразил и мысленно чертыхнулся.
— Что же я должен понять? — тем не менее спросил он нейтральным тоном.
— Вот выпьем, и я тебе расскажу подробно. Ну, если не хочешь, не пей, а для меня вино открой, которое ты привез.
Марьянов молча открыл вино, вытряхнул на тарелки привезенные деликатесы и сел. Он порядком устал от всей этой суеты, к тому же был голоден. Нателлу, конечно, надо отсюда вывозить, а то она спьяну еще пожар устроит. И, в конце концов, нужно дозвониться Лене. Хоть бы она сама перезвонила, что ли. Они ведь так ни до чего и не договорились.
— Если бы ты знал, как мне все надоело, — говорила между тем Нателла, налегая на вино. — Так хочется уехать на Сейшелы или Мальдивы — хотя бы на полгода. Нет, лучше на год. А то здесь проблемы, проблемы, проблемы. Скучно! Мой Вацлав… Ты помнишь его?
— Нет. Помню Франческо, Мигеля, Гафура. Даже, прости господи, Педро и Хулио.