В два прыжка он достиг дивана и попытался стряхнуть с себя Нателлу, приговаривая:
— Да что же это такое, в самом-то деле?! Отцепись, отцепись, я тебе сказал!
Наконец ему удалось сбросить ее с себя, и она шмякнулась на диван, крякнув, как утка. Марьянов, стоял над ней, полыхая гневом.
— Что это ты задумала, а? — спросил он грозно.
— Ну прости, прости меня, я такая дурочка, — пробормотала Нателла, глядя на него снизу вверх.
— Ты не дурочка, — живо возразил Марьянов. — Ты уже взрослая дурища. Отправляйся наверх и собирайся, мы сейчас же едем домой.
— Едем! — обрадовалась Нателла. — К тебе?
— Нет. К себе я поеду один. Где твоя одежда?
— В спальне, — с улыбочкой поведала она. — Ты поднимешься со мной?
— Нет уж, благодарю покорно, одевайся сама. Проследив, чтобы во время подъема Нателла не
свалилась с лестницы, раздосадованный Марьянов вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло. Наверху слышалась какая-то возня — видимо, Нателла все никак не могла закончить сборы. Тогда Марьянов еще несколько раз набрал номер Лены Божок, но все так же безрезультатно.
— Марьянов, скорее сюда!
Родион мухой взлетел наверх. Ничего хорошего от Нателлы он не ждал и весь подобрался, как охотничий пес. Шагнув в спальню, он тихо выругался. Поганка возлежала на сиреневых простынях практически в чем мать родила. Помимо туфелек, на ней было нечто едва заметное и совершенно ничего не скрывающее."
"— Что это ты тут изображаешь Данаю и голую Маху в одном лице? — спросил Марьянов.
— Я что, похожа на упитанную тетку эпохи Возрождения? — обиженно спросила та и поменяла позу.
— Ты звала меня, чтобы я полюбовался? Или чтобы я тебя собственноручно одел?
— Я звала тебя, потому что… Потому что меня сейчас стошнит, — сказала Нателла неожиданно севшим голосом. — Мне плохо, дай мне воды! Скорее!!!
Марьянов метнулся к накрытому столику, плеснул в стакан минералки и принес ей.
Попытавшись вывернуться из ее паучьих объятий, Марьянов перекатился на бок и со страшным грохотом свалился с кровати.