Перед глазами мелькают воспоминания: драки в барах, магазинные кражи, плачущие полуголые девушки, жалобы соседей и обескураженное лицо матери.
– Я знаю, – соглашаюсь я. – По правде говоря, я и сейчас влипаю в неприятности.
Отец взглядом дает понять, что ему неприятно мое легкомысленное отношение к тому, что являлось его постоянной головной болью.
– Не так, как раньше. С тех пор как встретил… ее, – спокойно замечает отец.
– Она – источник всех моих неприятностей, – отвечаю я, потирая шею и осознавая, что я полное дерьмо.
– Я бы так не сказал.
Он прищуривает свои карие глаза, поигрывая верхней пуговицей на жилете. Секунду мы сидим в тишине, не зная, что сказать.
– Я так виноват перед тобой, Хардин. Не знаю, что бы я делал, если бы ты не окончил школу и не поступил в колледж.
– Ничего. Ты бы продолжал жить своей идеальной жизнью здесь, – огрызаюсь я.
Он вздрагивает, как будто я его ударил.
– Это неправда. Я хочу для тебя лучшего. Я не всегда давал тебе знать, я понимаю, но твое будущее для меня очень важно.
– Поэтому ты и пристроил меня сюда?
Мы никогда не обсуждали эту тему, но я точно знаю, что он использовал служебное положение, чтобы меня приняли в его чертов колледж. Я все равно ни хрена здесь не делал, и мои оценки это доказывают.
– Поэтому, и еще потому, что мать с тобой чуть с ума не сошла. Я хотел, чтобы ты приехал сюда, чтобы я мог лучше тебя узнать. Ты уже не тот мальчик, которым был, когда я уехал.
– Если хотел узнать меня поближе, надо было больше времени проводить вместе и меньше пить.
В памяти всплывают картины, которые я так старался забыть.
– Ты уехал, и у меня не было возможности побыть обычным ребенком."
"Иногда мне было интересно, каково это – быть счастливым ребенком в полной гармоничной семье. Пока моя мать работала от рассвета до заката, я часами сидел в одиночестве в нашей гостиной и рассматривал грязные кривые стены. Я готовил себе какую-нибудь несъедобную гадость и представлял, что сижу за столом вместе со своей большой семьей, где каждый меня любит.
Но я рос, и все становилось проще. В подростковом возрасте я понял, что могу причинять людям боль, и все стало совсем легко.
За все проведенные в одиночестве часы я отомстил матери тем, что называл ее только по имени и никогда не говорил ей «я тебя люблю».