— Я не запомнил…
— У тебя записано, — процедил дер Фунье.
Радист тоскливо посмотрел на лист бумаги.
— Читай!
— Помпилио дер Даген Тур провел в доме… в вашем столичном доме…
— Ну!
— Церемонию порицания, — прошептал радист.
У Нестора заиграли желваки.
Опытный капитан «Длани» отправился в самый угол мостика. Сообразивший, что к чему, Нучик последовал его примеру и даже зашел чуть дальше, укрылся за спиной цепаря. Рулевой по-уставному таращился в лобовое окно гондолы, но его губы дрожали. Рулевому очень хотелось стать частью оборудования, причем желательно в ста метрах и трех палубах от мостика.
— Порицания, значит. — Нестор нехорошо усмехнулся. — Он сжег мой флаг?
«И обязательно съезжу к маме! Обязательно! Я не был у нее четыре года, я виноват! Добрые Праведники, пожалуйста, сделайте так, чтобы я еще раз увидел маму!»
— Да, — едва слышно ответил радист.
И закрыл глаза. И бросился к стене, закрывая руками голову.
А взревевший дер Фунье вырвал привинченное к полу кресло и швырнул его в окно.
О таких, как Нестор, адигены говорили: «Рожден быть даром».
Умный, но не отрешенный от мира, дерзкий, но не наглый, амбициозный, но здравомыслящий, а еще — целеустремленный и упорный, доводящий любое дело до конца.
До десяти лет Нестор получал образование дома: знакомился с основами наук, учился верховой езде и обращению с оружием, много читал и жадно впитывал рассказы деда и отца о величайших адигенах Герметикона.
Знал с того самого дня, как повесил в своей комнате портрет Эдуарда Великого, легендарного основателя Инезирской династии.
«Я хочу быть непобедимым полководцем!» — заявил Нестор отцу.
И отказался снимать портрет человека, которого все адигены почитали тираном и убийцей, потому что полководца более великого Герметикон не знал.