«Или же его заставили быть аккуратистом, — подумал Мерса, припоминая чистые, словно стерилизованные помещения „Амуша“. — Валентин не позволит превратить цеппель своего обожаемого мессера в помойку».
На самой нижней полке инструментального шкафа лежал большой черный рюкзак, к лямке которого была прикреплена бирка: «Упаковано лично мной. Г. Форца alh. d.» Рюкзак оказался парашютом.
Упаковал, но воспользоваться не пришлось.
Алхимик вздохнул: «Надо научиться паковать парашюты» и закрыл шкаф.
В верхнем ящике письменного стола алхимик обнаружил два журнала.
«Куда же вас тогда занесло?»
Мерса вернул журналы в стол, открыл следующий ящик, вытащил из него массивную шкатулку черного дерева, крышку которой украшала простенькая надпись: «Цейз», открыл и замер в восхищении.
Гоглы.
«И даже, чтоб меня в алкагест окунули, не гоглы, а — Гоглы!»
Потому что оказавшиеся в шкатулке рабочие очки алхимика были настоящим произведением искусства.
Мягкая, высочайшего качества резина плотно прилегала к лицу — не удержавшись, Мерса примерил находку.
«Не отдам! Никому не отдам!» Мерса закрыл шкатулку и провел по крышке рукой. Его собственные алхимические гоглы, старенькие и простенькие, показались на фоне этого великолепия детской игрушкой, жалкой пародией на настоящий инструмент. Они не просто потерялись, они были растоптаны и унижены. Они наглядно демонстрировали, с чем приходилось работать алхимику до сих пор, до того, как он оказался на «Амуше». Они показывали, как далеко он шагнул.