Власть впиталась в его душу, научила чувствовать людей почти инстинктивно, а потому Помпилио видел собеседников насквозь. Он оказался первым на памяти Мерсы человеком, который без труда определил, кто в настоящий момент командует алхимиком.
— Да.
— Решил со мной познакомиться?
— В целом я уже знаю о вас достаточно много, мессер.
— Энди не столь самонадеян.
— Он скромен и многое держит в себе.
— Или осторожен.
— В любом случае, мессер, я — другой. Но я одобряю выбор Энди, и… — Алхимик твердо посмотрел на адигена.
Последняя фраза была не просто вежливым оборотом, она показала, что Мерса разобрался, как следует вести себя с адигеном: всегда оставлять за ним последнее слово. Всегда. И еще она показала, что алхимик не только разобрался — он согласен следовать правилу, и Помпилио это оценил.
— Хорошо сказано, Олли, тем более — для бахорца.
— Я быстро учусь, мессер.
— Тебя не смущает изменение в статусе?
— Что вы имеете в виду, мессер?
Помпилио усмехнулся:
— На Бахоре высоко ценится личная свобода, и всякое посягательство на нее воспринимается в штыки.
— В любой организации, в той же армии, например, существует иерархия.
— Ты готовишься сделать важный шаг, Олли, а потому не прячься за Устав Астрологического флота, мы оба знаем, что на «Амуше» он имеет силу только до тех пор, пока не противоречит мне.
— Вы подберете мне жену? — попытался пошутить Мерса.
Помпилио хмыкнул, но шутку поддержал:
— Возможно. — И вновь стал серьезным: — На самом деле я говорю о верности, Олли, о твоей безоглядной верности мне. Что бы ни случилось, о чем бы ты ни думал, ты будешь обязан безоговорочно оставаться на моей стороне и поддерживать каждое мое слово. Если я приму решение оставить тебя на «Амуше», ты станешь моим человеком.
Да уж, это противоречило всему бахорскому мировоззрению, которым так гордился Андреас, однако алхимик остался непреклонен:
— Я всё сказал, мессер.
— Очень хорошо, Олли. — Помпилио вновь потянулся за газетой. — Можешь идти.