Наверное. А если не отрастут, то перебьётся, не девица. Но для следствия особенно неудачно, что пострадали его глаза и речевой аппарат! Вот как теперь с подозреваемым работать, если он ни говорить толком не способен, ни показать на соучастника не может, потому что пока ни хрена не видит? Лежит, дышит хрипло, голова сплошь забинтована, и трубки в нос и горло. Красавец! Как его допрашивать, ммм?
- Надо было хватать его сразу, как он принялся поливать стены, - вздохнул первый. – В принципе, этого уже было бы достаточно для обвинения.
- Ладно, что уж теперь, - махнул Аверин. – Улики против этого пожарника и так неопровержимые – за покушение на убийство и порчу имущества сядет, как миленький. Когда из больнички выпишется. А вот что нам дальше делать, куда копать? Ясно же, что этот олух не сам всё придумал и организовал, и я даже предполагаю, кто был автором этой идеи. Но предположения к делу не привяжешь, нужны неопровержимые доказательства. Надо всех к ногтю прижать, чтоб ни одна тля не осталась без подарка.
- Есть старший строителей, потом водитель, что бензин прятал, - напомнил второй.
Сергей Сергеевич покачал головой.
- Это простые исполнители, которые даже не знают, кто ими манипулировал. Старшего строителей мы прижали, а толку? Во-первых, он сразу разучился говорить по-русски, пришлось тащить переводчика и терять на этом время. Во-вторых, у него, блин, внезапная амнезия. Хоть режь – «не помнит» мужика, который с ним договорился приютить в бригаде Видова, а на камеры тот нигде не попал. С водителем аналогично – в городе к нему подошёл незнакомец, навешал лапши, дескать, работал на генеральском участке, да их настолько быстро перебросили, что не успел вернуть сторожу позаимствованные у него пять литров бензина.
Аверин провёл пятернёй по волосам.
- Одно к одному! – пробурчал он себе под нос. – Весь участок едва не под лупой осмотрели, но телефон поджигателя, как в воду канул.